16+

Чем московские коллекционеры отличаются от петербургских

07/03/2013

Чем московские коллекционеры отличаются от петербургских

В конце декабря 2012 года коллекционеры Сергей и Татьяна Подстаницкие передали в дар музею-заповеднику «Царское Село» похищенную из Екатерининского дворца в годы войны картину Карла Фридриха Шульца «Чины Крымско-татарского эскадрона лейб-гвардии Казачьего полка». Это уже третья картина, возвращенная Подстаницкими музею.


             Зачем коллекционеры отдают картины музеям и что такое коллекционер в современной России – об этом Сергей ПОДСТАНИЦКИЙ (на фото) рассказал Online812.

- Сергей,  вам нет и сорока лет, и вы не совсем похожи на коллекционера в нашем традиционном представлении.  Для  России  редкость, когда молодой человек занимается коллекционированием искусства?
-  Времена меняются. Сейчас старое поколение коллекционеров практически полностью ушло. В Петербурге и Москве  их остались единицы. Сегодня среди коллекционеров преобладает средний возраст. Приходит поколение молодых коллекционеров, у них совсем другой подход к формированию коллекций,  да и информацию они получают иными путями, не так, как прежнее поколение.

- Кто они?
- Это могут быть топ-менеджеры до сорока лет, владельцы компаний, просто представители среднего класса.

- Для них произведения искусства – вкладывание денег?
- Как раз нет.  Приходят люди, которые коллекционируют для удовольствия и не думают, как бы потом это перепродать.

- Коллекционирование – это всегда страсть?
- Любое коллекционирование связано со страстью вне зависимости от того, что вы коллекционируете – от спичечных этикеток до картин стоимостью в миллионы долларов.  Поиск вещи  в чем-то сравним с охотничьим инстинктом. Торги на аукционе  вызывают настоящий мужской инстинкт: ты должен победить!

- Где вы учились торговаться на аукционах?
- Это приходит с опытом. В первый раз торговался на аукционе в Амстердаме в 1999 году. Тогда была распродажа содержимого замка герцога Саксен-Кобург-Готского, его купил кто-то другой. Продавали все – начиная от зубочисток с герцогскими коронами до живописи XVI века.

На аукцион собрались коллекционеры и антиквары со всей Европы – пожилые дамы с собачками, господа на автомобилях начала двадцатого века. Поскольку продавались вещи из личного гардероба герцога, то многие примеряли на себя его пиджаки.

- Вы коллекционируете картины. Это не спичечные этикетки. Откуда у вас нашлись  немалые суммы на их покупку? У вас есть свой бизнес?
- Я профессионально занимаюсь искусством,  по образованию – историк. Работал экспертом.  Эта работа хорошо оплачивается.

На самом деле, моя коллекция начиналась с покупок дешевых вещей в Измайлове. Там можно было купить гравюрки за двадцать-тридцать долларов.

- Чтобы потом перепродать за сто?
-  Спекуляция мне неинтересна. Мне интересно  первым найти и атрибутировать. Единственный  шанс купить шедевр – это первым его узнать. Как-то я купил картину художника французской школы, а оказалось, что это была работа Боровиковского.

- У музейщиков  есть ревность друг к другу, а у коллекционеров?
- Конечно, есть какая-то зависть, например: у кого коллекция лучше. Я стараюсь относиться к этому легко. Вещей на свете много, и если не сумел купить какую-то, то куплю другую.

Иногда вещь может сделать  круг, и даже если по каким-то причинам не смогла достаться сразу, то по прошествии какого-то времени может прийти в руки. У меня были такие случаи, не раз и не два. Мне нравилась картина, но тогда я был молодым человеком и финансы не позволяли ее купить. Ее покупали олигархи того времени, потом проходило время, они разорялись или теряли интерес к живописи и продавали ее.

- Когда у вас появилась страсть к коллекционированию?
- Я всегда что-то собирал. Интерес к истории у меня был всегда, участвовал в исторических  олимпиадах, еще школьником ездил в археологические экспедиции – при МГУ был исторический кружок.

- Сколько стоит самая дорогая картина в вашей коллекции?
- Мне не хотелось бы говорить про коммерческую сторону.  Самые ценные вещи в коллекции выражаются в культурном плане. Это картины лучших портретистов начала девятнадцатого века.

- И за миллион долларов есть?
- Больше.

- И вы каждый день ходите мимо таких сокровищ?
- Я даже не думаю об этом. Когда занимаешься коллекционированием, начинаешь понимать, что деньги, как таковые, не имеют никакой ценности.

-  Коллекционер – как собака на сене…
- Нет. Мы с женой, как коллекционеры,  как раз активно участвуем в выставках – в год несколько раз. К тому же каждая выставка имеет каталог. Таким образом мы вводим вещи в культурный оборот.

- Просветительство в России… это как-то несовременно.
- Но кто-то же должен это делать.

- Недавно вы подарили Царскому Селу  картину Фридриха Шульца, которая была украдена  немцами в войну. Не грустно было расставаться с ней?
- Это их вещь. Когда покупал эту картину, то знал ее происхождение. Оно недостаточно легитимное – она была украдена во время войны.

Есть еще и честолюбивый момент, его не надо сбрасывать. Это прикосновение к истории вещи. Двести лет назад она хранилась в Екатерининском дворце, и  на протяжении ее жизни я не только вошел в ее историю, но и вернул в Россию.

- С музеями дружите?
- В основном историческими. Моя жена работает в музее-усадьбе «Остафьево» под Москвой.

- Директор Пушкинского музея Ирина Антонова говорила, что музейным работник не имеет права заниматься коллекционированием.
- Она человек старой формации. Ведь смотря как к этому относиться. Если говорить старушкам: «Я сотрудник музея, продайте мне  вещь подешевле», а потом ее оставить себе, то это аморально.
С другой стороны, такие деятели, как Врангель и Бенуа, те, которые стояли у истоков Эрмитажа в начале прошлого века, были крупнейшими коллекционерами. Ничего зазорного в этом не было.
К тому же мы с женой часто дарим музеям вещи из нашей коллекции.

- Правда, что коллекционный бизнес  привлекает  интерес   криминальных структур?
-  Сейчас на самом деле ничего этого нет. Может, в девяностые было, но сейчас все легально. Главное – выбирать круг общения, и стараться не общаться с такими людьми. Да и красть картины сегодня бессмысленно, ведь отследить, где может появиться краденое, легко.

- Наверное,  вас дома очень хорошая сигнализация?
- Тьфу-тьфу-тьфу… Пока еще не имели возможности в этом убедиться. Потом мы собираем вещи по такой узкой теме – русское искусство восемнадцатого – начала девятнадцатого веков. Покупателей на них в Москве или Петербурге десятки человек, и большинство этих коллекционеров мы знаем.

- Почему у вас такой узкий интерес?
- На самом деле, он широкий, но так получилось, что в области коллекционирования  мы сконцентрировались именно на этой теме. Татьяна активно занимается русскими художниками-эмигрантами  в Югославии.

Для того чтобы собрать коллекцию из работ передвижников или мирискусников, нужны серьезные финансовые возможности.  Для собирания коллекции  работ конца восемнадцатого века достаточно обладать знаниями в этой области.

- Современное искусство вас не интересует?
- Мне оно кажется неинтересным. Может,  недостаточно в нем понимаю. Хотя интересные работы встречаются.

Как-то разговаривал с женой одного современного художника и очень удивился, когда она назвала мне цены на его картины. Понимаю, что она очень любит своего мужа, но за такие деньги можно купить  работы Коровина или Серова.

- Где вы находите вещи для своей коллекции?
-  Процентов девяносто  можно найти на сайтах аукционов. Очень много интересного можно найти на блошином рынке в Париже.

- А в Петербурге?
- Сейчас стало беднее, чем лет десять назад. Все в Москву перевезли (улыбается). Надо сказать, что в  России вещи восемнадцатого – девятнадцатого веков очень редкие. Если такие попадаются малоопытному антиквару, то он пытается продавать ее подороже.  Хотя в Европе к вещам, которым двести лет, особого пиетета не испытывают.

На блошином рынке в Париже я купил портрет Толстого работы Джорджа Доу. И такие удачи не редкость. Там же мне повезло купить портрет Потемкина.

- Много среди ваших коллег прохиндеев?
- Есть люди, которые обманывают сознательно. Но есть и такие, которые обманывают сами себя. Например, человек покупает среднестатистическую вещь и начинает себя убеждать, что это работа Боровиковского, и, убедив, пытается убедить в этом других.

- Вам доводилось сталкиваться с олигархами – любителями живописи?
-  Раньше доводилось. Среди них есть такие, кто просто интересуется, а для кого-то это просто вложение денег.

Кстати, бывают и обратные ситуации. Например, олигарх может купить за пять-десять миллионов рублей не на аукционе, а на российском рынке грязную картину…

-  В каком смысле грязную?
-  Закопченную, затемненную, почти черное полотно. Просто кто-то ему внушит, что это настоящий Рубенс. Потом он будет показывать ее своим друзьям и говорить, что у него есть Рубенс за пять-десять миллионов.

- Отличаются ли петербургские коллекционеры от московских?
- Петербуржцы вообще отличаются от москвичей, и коллекционеры тоже. В Петербурге больше людей, которые придерживаются старой системы коллекционирования.  Среди петербургских коллекционеров больше тех, кто интересуется акварелью начала девятнадцатого века и мирискусниками. В Москве это не пользуется популярностью, там больше внимания уделяется живописи и масляным картинам.

У петербургских коллекционеров сохранилась старая советская привычка – учить других коллекционеров. Они могут продать фуфло, и это не считается зазорным. Считается, что так ты учишь человека. Дескать, сам виноват, что купил фальшивку. В Москве это пресекли еще в девяностые годы.                 

Андрей МОРОЗОВ





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform