16+

Есть ли радость в фильме База Лурмана «Великий Гэтсби»

24/05/2013

Есть ли радость в фильме База Лурмана «Великий Гэтсби»

Для тех, кому в девяностые было хоть сколько-нибудь, имя База Лурмана - из первого ряда. Того, где еще Линч, Тарантино, Гринуэй и Джармуш. Разница лишь в том, что, в отличие от соседей, Лурман умел не только веселиться, но и радоваться, - редкий для режиссера дар по тем, да и по любым временам.


              И провал его последнего фильма, «Австралии», можно было долго трактовать разными высокоумными способами, однако главная причина формулировалась коротко и фатально: там не было радости. Делась куда-то. А кинематограф Лурмана без нее невозможен, хуже того – обречен. Мгновенно вырождается в пафосную цветастую бессмыслицу. Такой вот специфический талант.

Подлинная интрига «Великого Гэтсби», самой ожидаемой премьеры весны, заключалась именно в этом: вернется ли? В конце концов, «Австралия» в творчестве Лурмана – неудача единственная, объяснений ей можно подобрать множество, и большинство из них  к роману Фицджеральда неприложимы.

Напротив, многое здесь словно специально для Лурмана заготовлено. Буйство и размах приемов Дж. Гэтсби – лакомый кусок для автора «Мулен Руж». Эпоха джаза – семечки для того, кто двадцать лет назад в одночасье сделал себе имя, всего-то рассказав об австралийском конкурсе латиноамериканских танцев («Только в танцзале»). А еще раньше прогремела лурмановская постановка «Богемы» Пуччини в Сиднейской Опере – и это тоже в общую копилку: без понимания запойной, ослепительно-беспросветной беззаботности богемного житья (и бытия) к Фицджеральду лучше не соваться. Ну и так далее. Снайперский, в общем, выбор материала.

Из чего, разумеется, не следует, что поклонники романа будут всецело удовлетворены. По крайней мере, те, глупенькие, что почитают высшей добродетелью экранизаций – послушание. Собачья преданность материалу Лурману всегда была чужда; и когда он получал в Берлине приз за «Ромео и Джульетту» с формулировкой «за открытие новых путей в киноискусстве», то главным основанием служила та странная дистанция с оригиналом, ерническая и уважительная одновременно, которую режиссер удержал на протяжении всего фильма. Большие режиссеры вообще зачастую становятся большими именно потому, что умудряются совместить несовместимое, – казавшееся несовместимым до них. Баз Лурман – как раз из них.

Самая очевидная (хоть и не основная) проблема «Великого Гэтсби» в том, что к Фицджеральду Лурман отнесся куда трепетней, чем к Шекспиру. Уважительности много, ерничанья нет и в помине. Пользуясь богатой фактурой, предоставленной автором, Лурман выгораживает себе свободные (от сюжета) зоны, где веселится в свое удовольствие, пуская фейерверки и превращая джаз в рэп, – но стоит мистеру Гэтсби вновь затосковать о Дэйзи Бьюкенен, как Лурман сворачивает веселье, притушивает огни и принимается сочувственно вглядываться в героев. Мол, ну как вы тут и не нужно ли чего. Простите, отвлёкся.

Это проблема не материала и не стиля, но метода. Фейерверк и сентиментальность – те самые два компонента, из которых Лурман всегда изготавливал свое кино, беря их в превосходящих всякое вероятие количествах (китч, да) – и смешивая в одному ему известных виртуозных пропорциях. В «Великом Гэтсби» они более не смешиваются, не взаимопроникают, не «работают» друг на друга. Просто чередуются. То пляшем, то не пляшем. Оргии есть, но суховаты; любовь несомненна, но приблизительна. И это не вопрос проработки отдельных элементов – тут Лурман так же безошибочен и прекрасен, как в лучшие свои, годы. Острота любовного чувства никогда и не достигалась в его фильмах каким-нибудь тонким актерским психологизмом или деликатностью авторского взгляда, – интимность происходящего и противопоставлялась громовым раскатам колеров во весь экран, и одновременно черпала из них энергию, и секрет этого парадоксального трюка был известен одному лишь Лурману. Больше он не удавался никому. Судя по «Великому Гэтсби», секрет утрачен.

Ибо все здесь так. Порознь. Своеобразной мини-моделью фильма может служить линия роли рассказчика, alter ego автора, в деревянном исполнении Тоби Магуайра. Можно пошутить про то, что «Великий Гэтсби» База Лурмана – это роман Фицджеральда, увиденный Человеком-пауком, и в этой шутке, увы, было бы немало смысла; однако дело обстоит печальнее. Магуайр и впрямь здесь играет автора, – но не столько автора романа, сколько автора фильма.

Всего две актерских краски: первая – однообразно-радостное изумление многообразию мира, с глуповатой, растерянной, застенчиво-сияющей улыбкой; вторая – сосредоточенная, проникновенная задумчивость (по сути – столь же детская, сколь и первая). Ни переходов между этими красками, ни взаимных наложений; кинематографически говоря, Магуайр, как и Лурман, монтирует их встык, без наплывов.
Страдает от этого не «цельность фильма», не «хороший вкус»; страдает – сюжет. Мистер Гэтсби стал властелином эпохи буйных вечеринок из-за глухой и тихой тоски по Дэйзи, и этот нехитрый ход – ключевой для романа. Разведя по разным углам буйство и тоску, Лурман утрачивает логику происходящего.

Пожалуй, лишь единожды в фильме эта разрозненность оказывается благотворной – в сцене выяснения отношений в отеле. Радикальный лурмановский монтаж негоден для выстраивания целого, зато превосходен для столкновения героев, ничего друг в друге не смыслящих; тут чем разрозненней, тем напряжённей – и осмысленней. Почему Дэйзи останется с мужем, Лурману объяснить не удастся, тут нужна раскадровка построже; но почему она не останется с Гэтсби, рассказано с предельной наглядностью. Здесь вообще никто ни с кем не может остаться. Недаром меньше всего претензий можно предъявить в этом фильме к Ди Каприо: Лурман работает с ним в точности так же, как 17 лет назад на «Ромео и Джульетте».

Неразрывная, двойная сплошная, интонация надмирной просветлённости, которая всего один раз разрывается крупным планом, полным ярости и гнева. Трюк незамысловатый – но безупречно действенный, что тогда, что сейчас: на месте одного человека вдруг на мгновение обнаруживается другой, неведомый и опасный.

Фильма этот трюк не спасает, – и не потому, что короток. Главная беда разрозненности ведь не в том, что трюки не работают друг на друга, – а в том, что они не могут уже работать на структуру фильма, ибо тут и вовсе нет никакой структуры. Талант Лурмана всегда был неровен, но при наличии «общего целого» отдельные просчёты всегда с лихвой компенсировались многочисленными удачами.

В «Великом Гэтсби» удач, пожалуй, не меньше. Самое сложное в романе Фицджеральда для экранизации – пресловутый «дар надежды», суть образа Гэтсби: прекрасное словосочетание, которое непонятно как визуализировать. Но Лурман не из одного лишь следования моде снимает свой фильм в 3D: зеленый огонек причала, светящий Гэтсби из глубины залива, от дома Дэйзи, благодаря новейшей технологии оказывается утоплен в глубину кадра, в центр перспективы, и когда Гэтсби поднимает ладонь и пытается дотянуться до символа своего счастья, конструкция трехмерного изображения говорит о том, что такое «надежда», лучше всех просветленностей на лице Ди Каприо и скрипочек в фонограмме.

Это не просто хорошо по режиссерской мысли – это, прямо сказать, роскошно. Здесь – то самое остроумие понимания сути своего ремесла, которое и отличает подлинного художника от присяжного весельчака. И подобных ходов, каждый из которых сделал бы честь самым прославленным мастерам, в фильме Лурмана немало (чего стоят одни очки на рекламном плакате, символизирующие беспощадный взгляд судьбы – и увиденные залом, полным зрителей в 3D-очках). И все они – по отдельности. Россыпь мини-шедевров остаётся россыпью, – словно высох какой-то неведомый клей, который должен был соединить их в нечто столь же великое, как сам мистер Дж. Гэтсби.

Возможно, именно этот клей и называется радостью.                   

Алексей ГУСЕВ











Lentainform