16+

Куда из кино исчезли простые люди

28/06/2013

Куда из кино исчезли простые люди

Любимая миллионами советских зрителей актриса сегодня практически не снимается. О своей невостребованности и тайне фильма «Маленькая Вера» Людмила ЗАЙЦЕВА рассказала в интервью Online812.


          - Ваши образы в кино – это простые русские женщины. Как думаете, почему сегодня их нет на экране?
- Сейчас вообще не модно говорить о людях, которые составляют суть нашей страны, – крестьянах, рабочих. В Госдуме нет ни крестьян, ни рабочих. Там есть бизнесмены, юристы, политологи, фигуристы, спортсмены, несколько артистов и певцов.

Понятие о простом человеке вообще исчезло. В сериалах снимают деревню, в которой никто не работает, в них бегают какие-то бабки с позами. Ерничанье все это, как мне кажется. Там нет никакой судьбы. Раньше даже в простом «малолитражном» фильме была история, а сейчас вообще этого нет. А уж тем более русская женщина… Кого это сейчас волнует? Людям интересны милиционеры, прокуроры, следователи.

- Может ли сегодня существовать национальное кино? Помните, раньше у каждой союзной республики была своя киностудия. На «Грузия-фильм» снимали про грузин, «Молдова-фильм» про молдаван…
- В России снимали про всех. Но я считаю, что в России никогда не было русского кино. Были режиссеры, которые работали в направлении этой темы. Такие, как Василий Макарович Шукшин, Виталий Мельников, Борис Яшин, Сергей Бондарчук, хотя он немного другого плана. Понятия «русское кино» не было, и вообще слово «русский» тогда не произносилось. Его говорили, но не акцентировали. Сейчас вообще не говорят «русский», больше «российский кинематограф».
Сейчас  настолько все размыто либерализмом.  Национальные киностудии остались за бортом. На той же «Грузия-фильм» снимают кино без характеров. А ведь у грузин, как и у армян, большое чувство юмора.

- То есть вы не чувствуете себя нужной в современном кино?
- Я бы чувствовала, если бы мне предлагали сыграть интересную роль. А мне предлагают играть лифтершу в маленьком эпизоде. «Очень яркая роль» – говорят.  Я могу сыграть лифтершу, но не гожусь для такой роли, да и имидж у меня другой. К тому же деньги за роль предложили минимальные.

Мне очень грустно, потому что Шукшина мы вспоминаем, только когда собираемся каждый год на Шукшинские чтения. Мне грустно, что Мельников несколько лет снимал «Поклонницу», потому что постоянно приходилось искать деньги. Грустно, потому что те люди, которые работают для своего народа, своего зрителя, не находят поддержки у государства. Такое ощущение, что государству вообще кино не нужно, что это частное дело. А если частное, то поэтому получается, кто в лес, кто по дрова.

Недавно я была на Съезде кинематографистов. Он прошел очень благочинно. Мне хотелось встать и сказать: «Давайте напишем письмо в правительство, президенту, в Министерство культуры. Дескать, господа хорошие, вернуть кинематограф было бы надо. Чтобы он кроме прибыли еще и воспитывал людей…»

- Сказали?
- Я промолчала. Понимаете, те, кто имеет доступ к госфинансированию, тот же Никита Михалков, на своем уровне понимают проблемы кинематографа.  Наверное, им уже и не важно, провалилась картина в прокате или нет.

Два года назад умер мой муж. Он писал сценарии, стихи, рассказы. В прошлом году мне удалось издать  его книгу. Он ничего не хотел публиковать при жизни, писал в стол. Я показывала его сценарии нескольким телеканалам, но мне везде говорили: «Неформат». Может, его сценарии еще дождутся своего часа.

У меня с 1985 года, как только началась перестройка, появилось чувство опасности, что все пойдет не туда. Но я тешу себя надеждой, что Россия, как и прежде, будет уравновешивать мир идеями гуманизма, нравственности, своим искусством. Я питаю надежду, что Россия еще возродится и скажет свое слово в истории. Пусть оно будет последним, но оно будет за Россией.

- Часто бываете в провинции?
- Конечно. На своей родине, на Кубани.

- И как вам провинциальная жизнь?
- По-разному. Кубанский народ очень ушлый, он старается жить независимо от Ткачева. Там любят работать, встают рано. По-разному там живут. Кто как может, так и крутится.

- История, случившаяся в станице Кущевская, вас не удивила?
- Такие истории есть в каждой станице. В моем родном городе, на центральной улице стоит здоровенный дом из красного кирпича. В нем никто не живет. Спрашиваю: чей дом? Мне говорят, что хозяина уже давно нет, то ли уехал куда, то ли убили. А что вы хотите – мы живем в криминальной стране.

- Ваши героини были легко узнаваемы – их можно было встретить в любой области страны. Вы подсматривали характеры своих героинь в жизни? Сегодня вам было бы сложнее?
- Пример я ни с кого брать не стала бы. Буду играть то,  что напишет сценарист, какая у него будет история женщины.

А мои героини, простые русские женщины, остались. Они выживают, как и другие, сражаются с алкоголизмом мужей, стараются дать детям образование. В кино они не ходят, сидят дома, смотрят телевизор.

Самое страшное, что мы вырастили поколение обывателей, которые просыпаются утром, пьют, едят, включают телевизор, смотрят какие-то шоу.

- Не все такие. Трудно назвать обывателями тех, кто выходил на Болотную.
- Я не знаю, кто туда выходит. Я туда не хожу и не знаю, что они хотят.

- В прошлом году там было сто тысяч…
- Для пятнадцатимиллионной Москвы это мало. А вот когда расстреливали Верховный Совет всем было не до того.

- Это другая история.
- Почему? Мне было до того, и моему мужу было до того. Кончалась страна, а люди не поняли этого. Не поняли, что кончалась страна, где у  них были социальные гарантии, бесплатная медицина, где вовремя платили зарплату и можно  было бесплатно получить путевку в санаторий.

-  Поэтому вы были доверенным лицом у Зюганова на президентских выборах в 1996 году?
- Я никогда не была коммунисткой и комсомолкой. Он был единственный, кто  по-настоящему противостоял Ельцину. Поэтому  и поддерживала его, а не потому, что я за коммунизм. Я  была за ту страну, в которой было хорошо мне и миллионам моих сограждан.

- При коммунистах была цензура, в  том числе и в кино...
 - Меня цензура не касалась. Каждое государство охраняет свой покой. Какой бы ни была цензура, но через нее прорывались и делали хорошие фильмы. Сейчас цензуры нет, но нет и хороших фильмов.

Сколько кричали, что Тарковского притесняли! А все равно лучшие фильмы он снял у нас в стране. Да и все, кто кричал, что их притесняли, тоже лучшие свои фильмы сняли, когда была цензура.

- Но разве нормально, когда у Алексея Германа «Проверка на дорогах» восемнадцать лет лежала «на полке»?
- Я не знаю, почему она там лежала. Кстати, я не видела этот фильм.

- А если бы положили на полку «Двадцать дней без войны», где вы снимались? Вам было бы  обидно?
- Нет. Что тут обидного? Это проблемы Германа, а не мои. Ведь потом сняли… Мне гораздо обиднее, что сейчас ничего не кладут «на полку».

- Вы работали с разными режиссерами? С кем вам было лучше?
-  Я не была музой ни одного режиссера. Меня даже муж не снимал в своих фильмах.

- Вы завидуете коллегам, которые получают сейчас роли, получают большие гонорары?
- Если тебя утвердили на роль в кино, то утвердили, завидовать тут нечему. Я вообще человек не завистливый.  Сейчас снимаются так, как договорятся. Кто за десять тысяч рублей, кто за десять тысяч долларов.

- Это трудно сравнить с вашими гонорарами.
-  Я достаточно хорошо жила. Построила кооператив, у меня была финская мебель, она и до сих пор есть. Правда,  очень поздно купила дачу. У нас с мужем сначала были «Жигули», потом мы купили «Волгу». Мы хорошо жили, нормально зарабатывали.

- Считаете, что роль матери героини в фильме «Маленькая Вера» – одна из лучших ваших  ролей?
- Да.

- Как вам удалось попасть в точку?  У вас настолько точно получился образ советской женщины, с  «химией» на голове , кримпленовым платьем…
- Это не только моя  работа, но и художника по костюмам, и режиссера. Мы все вместе поймали образ. В этой картине есть некая тайна, и хотя не люблю смотреть свои фильмы, когда показывают «Маленькую Веру», смотрю. Пичулу удалось попасть в точку. Такое бывает раз в жизни. Он выстрелил этой картиной, и больше ничего у него не было.

В ней все как-то совпало: и мы с Юрием Назаровым, и Негода с Соколовым, другие актеры. Мой муж, не очень любивший чернуху, считал этот фильм хорошим, особенно по актерским  работам.

- А вы знали, что будет постельная сцена?
- Нет, это Пичул придумал, пока снимали. Я в первый раз увидела уже на экране.

- Сегодня актеры дружно стали верующими. С чего вдруг? Вы тоже в церковь ходите?
- Может, актеры таким образом пытаются восстановить свою душу? У меня все по-другому. Воспитывалась в крестьянской семье, сугубо православной, и никакой моды на религию не было. В детстве меня водили в церкву. Мой отчим работал звонарем, собирал деньги на блюдечке.
Я всю жизнь ходила в церковь. У нас в классе была девочка, она пела в церковном хоре. Не знаю, была ли она комсомолкой, но петь ей никто не запрещал.

- А любовь к роскоши деятелей церкви, патриаршие часы, например, вас это не смущает?
- Нет. У меня свои грехи, а за чужими я не наблюдаю.                 

Андрей МОРОЗОВ











Lentainform