16+

Можно ли считать «Человека из стали» наивным

28/06/2013

Можно ли считать «Человека из стали» наивным

Мир на киноэкранах разрушают уже чуть не еженедельно. Под лязг бронированных механизмов со скрежещущими шестеренками и обязательное оглушительное плюханье чего-нибудь массивного в океанские пучины наша цивилизация с параноидальной регулярностью проваливается в тартарары.


            Почему в эпоху 3D так воспрял жанр фильма-катастрофы – тема любопытная, но сугубо киноведческая. Важно другое: как и в любом внезапно воспрявшем жанре, вышедшем в тренд, достойных образцов тут немало (стараются люди, да), а вот выдающихся — почти нету. «Человек из стали» Зака Снайдера – это то самое «почти».

Конечно, «Человек из стали» – комикс, совсем комикс; но после «Хранителей»  нет ничего наивнее, чем считать жанр комикса наивным, а уж если в снайдеровском исполнении – так и подавно. Он зиждется на базовых мифологемах, на тех паттернах коллективного бессознательного, в которых нет ничего простого, более того – ничего однозначного. И если, не упрощая и не потворствуя инфантилизму зрительской массы, в котором так крепко убеждены продюсеры, правильно скомпоновать эти мифологемы и сыскать им адекватное визуальное воплощение, – результат сможет дать фору иным артхаусным изощренностям. Оно так даже у тех режиссёров, что работают на интуиции и чутье (бессознательное против таких методов ничего не имеет). А умница Снайдер еще и всегда знает, что делает. И не потому, что хочет потешить интеллектуалов, дав им индульгенцию на занятия низким жанром. Просто он относится к той вымирающей породе профессионалов от мейнстрима, которые не считают образованность чем-то недостойным взрослого здравомыслящего человека. Зак Снайдер практичен, и потому его фильмы сложны.

На первый взгляд кажется, впрочем, что «Человек из стали» устроен попроще «Хранителей». В том эпосе о постепенном нравственном упадке супергероев (кто-то стал параноиком, кто-то – напротив, циником) были сцены изумительной по чистоте кинематографической мощи, – как, например, багряная марсианская пустыня, в которую удалялся от земных дрязг и раздоров всеведущий доктор Манхэттен, дабы предаться одиночеству; здесь подобных сцен, пожалуй, нет. Да и моральные вопросы в «Человеке из стали» ставятся автором более локально и с куда меньшей прямотой и горечью, нежели в «Хранителях».

В истории про инопланетянина, – последнего представителя расы, раздавленной собственным могуществом, – который младенцем был послан на Землю и теперь вынужден скрывать от людей свои способности (мы знаем по «Хранителям», что бывает, если супергерои их не скрывают), – в этой истории Снайдера меньше всего интересует нравственная коррозия, неизбежно связанная с понятием «сверхчеловек». Непреклонность заглавного героя – характеристика драматургическая, а не психологическая (по крайней мере, пока: продюсеры уже объявили о грядущем сиквеле, и там все может измениться). Сын неистового Расселла Кроу, воспитанный правоверным Кевином Костнером, – право, какие еще подробности тут нужны?

Зато все прочие смысловые линии прочерчены автором куда как подробно. Снайдер сам признавался, что сознательно нагружал свой фильм мифологией всех мастей: религиозной, античной, философской. И это не эзотерический высокодуховный ступор в духе Шьямалана, который поминутно готов впасть в кататонию от каждой банальности, – Снайдер сплетает свой фильм из самых разнородных нитей, не настаивая сверх меры ни на одной из них и не теряя из виду ритмики целого. Скажем, главный герой, мальчиком читающий Платона посреди щедрого на смерчи Канзаса, – сведение воедино трех аналогичных друг другу линий, взятых из совершенно разных рядов. Античная: за тысячу лет до отцов Церкви Платон писал о небесной прародине, елисейской обители душ, которые при рождении проецируются в земную реальность, состоящую, таким образом, из теней идеального мира.

Американская-масскультовая: Дороти, унесённая смерчем из Канзаса, обнаружит – где-то там – цветную страну Оз, где чётко разграничены добро и зло и где все мечтают получить то, что на самом деле составляет их суть (ум, смелость, сердце). И психологическая, лежащая в основе мифологии комикса о супермене: взрослея, человек чувствует себя в мире чужаком, иным, обнаруживает в себе пугающие способности и начинает подозревать, что папа и мама – не настоящие, что он подкидыш, что он неотсюда, – в общем, весь стандартный комплекс реакций на ощущение собственной идентичности.

Ничто из этого необязательно к прочтению. Обложка с именем Платона мелькает в одном-единственном кадре; смерч, уносящий приёмного отца, может и не ассоциироваться с историей про страну Оз. Психологическая же подоплека любого комикса и вовсе имеет своей целью зрительскую идентификацию, а не рефлексию. Снайдеровское плетение – узор, который выдает свое устройство и изнанку лишь тем, кто почему-нибудь захочет всмотреться поближе.

Пожалуй, лишь одну линию Снайдер позволяет себе вести настойчиво и в полный голос – христианскую. От диалога со священником, с назойливым Христом на витраже за спиной главного героя, через парение в воздухе на фоне солнца, дублирующее иконографический канон Преображения (причем в правильном, соответствующем месте сюжета), и до финального низвержения в глубь земной тверди, – возможно, автор потому и игнорирует (по крайней мере, пока) моральную двусмысленность статуса сверхчеловека, что его Кларк Кент поэтапно воплощает христианскую мифологему, а не подражает ей. Назначением супергероев всех комиксов всегда было спасение мира. Но никогда еще буква S на груди супермена настолько не означала Saviour – Спасителя.

В снайдеровском апокрифе явственно недостает евангельской печали – даже по сравнению с его же «Доктором Манхэттеном в пустыне». Но без памяти человека об Отце небесном, без ощущения, что этот Отец – его собственный и что Его замысел нельзя подвести, без настойчивого внутреннего убеждения каждого человека в своей двуипостасности, идея которой проходит через фильм красной, без примесей, нитью, – без всего этого Снайдеру «Человек из стали» попросту неинтересен. Возможно, печаль появится позднее, вместе с моралью. По крайней мере, миф того требует. А это единственные требования, к которым прислушивается Зак Снайдер.                

Алексей ГУСЕВ











Lentainform