16+

Сын Ходорковского: «Моя задача будет заключаться в том, чтобы уговорить отца уехать из России»

11/10/2013

Сын Ходорковского:  «Моя задача будет заключаться в том, чтобы уговорить отца уехать из России»

Павел Ходорковский рассказал о своей жизни и семье, о том, когда он ждет выхода из тюрьмы отца, откуда тот брал деньги на адвокатов и чем будет заниматься после заключения Михаил Ходорковский.


            – Павел, добрый день. Когда вы думаете, освободят вашего отца?
- Добрый день. Я очень надеюсь увидеть своего отца в августе следующего года. Многое произошло в последние несколько лет в России, и я очень оптимистичен в том плане, я думаю, моего отца пришло время отпустить. Многое в стране поменялось, и я очень надеюсь, что мы с ним, наконец, сможем встретиться следующим летом.

- Ваша задача убедить сейчас Кремль, что ваш отец безопасен для правящего режима.
- Это не столько моя задача, сколько я думаю это стало очевидно в последние несколько лет. Второй фактор, который сыграл роль в аресте моего отца это его поддержка политически оппозиции. На тот момент он был одним из немногих и в течение последующих нескольких лет он оставался моральным лидером оппозиции. И единственным человеком, на которого люди надеялись, когда говорили о политическом будущем страны. Опять же ситуация в корне поменялась. Сейчас много новых политических игроков, оппозиционеров и Кремль действительно находится в той ситуации, когда приходится во внутриполитической жизни решать много новых проблем, которые уже не имеют никакого отношения к моему отцу.

– За 10 лет, которые адвокаты занимаются делом Ходорковского, сколько денег было потрачено на международную и российскую команду адвокатов?
- Я не имею доступа к этой информации. Когда моего отца посадили, мне было 18 лет. И, конечно же, на тот момент он не посвящал меня в детали своего бизнеса и не рассказывал мне о том, как он, посади его в тюрьму, будет планировать свою защиту. Но естественно после его ареста у нас пропала всякая возможность это обсуждать.

– Вы себе представляете порядок этой суммы или он вас просто не интересует?
- Меня на самом деле не интересует этот вопрос. Я считаю, что самый главный факт, на который следует обратить внимание, неважно, сколько денег осталось у моего отца, сколько он тратит на свою защиту в суде, а важно то, что против него была повернута вся система государственная. И конечно же финансовых ресурсов у российского государства несоизмеримо больше, чем когда-либо было или будет у моего отца.

– Безусловно, с гуманитарной точки зрения неважно, сколько денег потратил ваш отец на свою защиту, но с точки зрения доверия граждан и доверия людей к фигуре Ходорковского разговор о том, что у него осталось много денег и, несмотря на то, что он сидит в тюрьме, вы имеете возможность жить за границей и оплачивать, финансировать фонд, который вы возглавляете. А он имеет право оплачивать лучших адвокатов в течение нескольких лет, он действительно вызывает вопросы. И ответ в том, что я не знаю, я был слишком маленький, он не вызывает доверия. Вы намерено не будете рассказывать об оставшихся деньгах или все-таки имеет смысл это сделать для того, чтобы люди в России больше доверяли Ходорковскому.
- Я считаю, что поскольку мой отец сидит последние 10 лет в тюрьме и не имеет никакого доступа к своим финансовым средствам, этот вопрос, ответ на этот вопрос никак не добавит и не убавит доверия к нему. Отцу можно тратить буквально несколько тысяч рублей в месяц на продукты в ларьке, который доступен для людей, проводящих невольно свое время в колонии, и у него есть еще несколько тысяч рублей, которые он может потратить на телефонные карточки, чтобы позвонить своей семье. Поэтому с этой позиции то, сколько денег осталось у семьи, которые были получены законным путем, которые были выплачены в качестве дивидендов компании ЮКОС, когда мой отец еще являлся держателем акций этой компании, не имеет на самом деле никакого отношения к его имиджу. Он обычный зек.

– Финансовые обстоятельства этих выплат дивидендов в чем? В том, что они положены на международные счета и поэтому российское правосудие не смогло их арестовать. Как это было устроено?
- Это публичная информация. Выплаты производились в течение нескольких лет, вплоть до первой атаки на компанию в 2003 году. Естественно, у моего отца были счета и в России, и за рубежом.

– Когда обнаружили один из счетов Ходорковского, это был действительно скандал, казалось, что вот заключенный, но у него есть международный счет. Сейчас вы говорите, что это нормальная практика. Тогда расскажите все, о чем вы знаете, о тех счетах, которые есть у семьи.
– Я, если честно не понимаю, почему это так шокирует людей. Я считаю, что богатство и деньги, которые были заработаны моим отцом, в этом нет ничего стыдного. То, что у него остались какие-то сравнительно небольшие средства по сравнению с той баснословной суммой, которая звучала в 2003 году, 15 млрд. долларов, исходя из капитализации компании, они не идут ни в какое сравнение с теми современными олигархами, которые на сегодняшний день владеют сравнительно большим благосостоянием в процентном отношении.

– А сколько человек сейчас работает на Ходорковского?
- У нас несколько человек, которые работают здесь в Европе, еще несколько человек, которые работают на мой институт в Америке. Но опять же для сравнения могу сказать, что это несколько десятков людей, если мы посчитаем сотрудников моего института, а если посмотреть на ту команду, которая занималась и продолжает заниматься делом ЮКОСа, то это более трех сотен, следователей, прокуроров и так далее. Поэтому силы даже тут неравны.

Моя организация это некоммерческая организация, он называется Институт современной России. Мы занимаемся довольно простой, но одновременно сегодня труднодостижимой задачей – продвижение демократических ценностей.

 – Получается продвигать?
- Да, у нас несколько программ, как я считаю очень успешных. Одна из наших самых долгоиграющих программ это публикация аналитики на нашем сайте. Мы публикуем сразу на двух языках. На английском и русском. Сейчас мы начали новый проект, который представляет переводы новостей из России из источников, которые недоступны изначально на английском языке.

– ИноСМИ наоборот.
- Да. И это позволяет журналистам, которые заинтересованы в том, что происходит в России, но работают за рубежом, быстро получать доступ к информации. Мы таким образом надеемся, что больше новостных историй, происходящих в России, будут показаны в иностранной прессе.

– Вы всю жизнь будете этим заниматься?
- Хороший вопрос. Я никогда не планировал этим заниматься. Я всегда планировал заниматься бизнесом, я пошел в университет, который известен тем, что он готовит предпринимателей, и я занимаюсь бизнесом. У меня есть своя небольшая компания, которая занимается мониторингом электроэнергии. Моя компания называется Энертив. Мне пришлось заняться институтом, потому что появилась в этом необходимость. Во-первых, те люди, с которыми я общался, начиная с 2006 года, говорили мне, что действительно то, что я им рассказываю, интересно, но информации недостаточно. И конечно же, я понял, что глобально мой отец не выйдет на свободу, пока ситуация в России не начнет меняться в корне.

– Гугл пятой ссылкой на вас дает статью о том, что Павел Ходорковский работает в компании Гусинского. Что это такое вообще?
- Это была одна из моих первых работ в США. Я после окончания университета переехал в Нью-Йорк, и действительно первые несколько лет работал на компанию New Media Internet, которая входит в состав компании Гусинского.

– Как так вышло? В Нью-Йорке много работодателей. Это же надо было поискать.
- У меня было три предложения о работе. Компания, которая занималась программным обеспечением для трехмерного дизайна в Массачусетсе, но это было в очень маленьком городе, я не хотел туда переезжать. А компания, пиар-фирма, которая работала в Нью-Йорке, у нее была сравнительно небольшая зарплата и плохие перспективы роста. И компания Гусинского, которая предложила мне интересную работу по моей специальности. Я же окончил со специализацией – менеджмент информационных систем. Я 4 года работал в дата-центре.

– Мне кажется, вы же не совсем были свободны в выборе того, чем сейчас заниматься. И про что интервью давать. Вам по-человечески что интереснее, политика в России или интернет-технологии, медиа, дизайн.
- Мне намного интереснее технологии. Я технолог по складу ума, и я всегда хотел заниматься производством осязаемых продуктов. Это то, что мне всегда было интересно. Жизнь не всегда складывается так, как ты хочешь, и я считаю очень важным для себя по максимуму помогать моему отцу.

– Когда он выйдет, вы перестанете заниматься политикой в России?
- У меня нет планов заниматься политикой в России в принципе. Я не вижу себя политическим деятелем.

– Говорят, что деньги Ходорковского, во всяком случае, в Лондоне ходит много людей, которые занимаются разной политической наукой или политическим анализом и которые мечтают получить деньги Павла Ходорковского. Что это такое? За что вы им платите?
- Во-первых, я им не плачу. Мне действительно приходит много самых фантастических предложений на мой mail-адрес. Фактически каждую неделю. Но у нас есть конкретная миссия, у нас есть свои программы в институте, на которые мы тратим деньги, и мы крайне редко сотрудничаем с кем-то. Например, мы сотрудничаем с некоторыми некоммерческими организациями, такими как Freedom House…, но у нас нет политических проектов от индивидуальных людей из Лондона.

– Что у вас есть в жизни кроме русской политики сейчас и кроме Института современной России?
- У меня есть моя семья. Это, пожалуй, не помимо, а скорее во-первых.

– У вас русская жена?
- Да, у меня русская жена, ее зовут Олеся. Правда, познакомились мы в Нью-Йорке. У меня дочка, ей скоро исполняется 4 года.

– А что Олеся думает по поводу вашей истории. Она же, наверняка знала фамилию Ходорковский до того, как познакомилась с вами.
- Олеся работала в финансовом секторе и российская политика ей была очень чужда. Поэтому историю моего отца она узнала после того, как мы познакомились. Олеся очень переживает за будущее нашей семьи, потому что она знает, что очень много негативного произошло за последние 10 лет. Конечно, надеется, что как можно скорее мы наконец встретимся, она сможет познакомиться с моим папой, которого она никогда не видела.

– Вы думаете, он изменился за 10 лет?
- Да, конечно он изменился. Он изменился как человек, он стал намного более эмоциональным, он стал относиться к людям по-другому.

- Насколько ваш отец вам кажется, устал от российских историй и хочет жить какой-то другой жизнью в глухой провинции у моря после освобождения или он хочет заниматься этим вплотную.
- Я не знаю насчет глухой провинции у моря, мы с отцом не строили таких конкретных планов на будущее по поводу того, где он будет жить. Но моя задача будет заключаться в том, чтобы уговорить его уехать из России и переехать ко мне в США. Я считаю, что его нахождение в России после освобождения будет для него опасным. Отец не собирается заниматься политикой. Конечно же, он не будет сидеть без дела и хочет продолжить ту деятельность, которой начал заниматься в «Открытой России».               

echo.msk.ru, фото subscribe.ru








Lentainform