16+

Можем ли мы в ближайшее время вернуться к «карательной психиатрии» времен СССР

21/10/2013

Можем ли мы в ближайшее время вернуться к «карательной психиатрии» времен СССР

Замоскворецкий суд Москвы направил на принудительное лечение в психиатрический стационар участника митинга оппозиции 6 мая 2012 года на Болотной площади Михаила Косенко (на фото вместе «психом» Николсоном). Общественность заговорила о том, что в России вновь возник институт «карательной психиатрии», который существовал в эпоху СССР как одно из средств подавления диссидентов.


          Свой экспертный взгляд на ситуацию предлагает доктор психиатрии, профессор Научно-исследовательского психоневрологического института им. В. М. Бехтерева  Александр КОЦЮБИНСКИЙ*.

- Можно ли на основании приговора, вынесенного Косенко, говорить, что в России возрождается «карательная психиатрия»?
- Когда речь заходит о «карательной психиатрии», то, как правило, подразумевается такая схема: спецслужбы инициируют дело против оппонента власти,  затем психиатры дают ложное экспертное заключение, далее суд на его основании отправляют психически здорового инакомыслящего на принудительное лечение в психиатрическую больницу, где его насильно кормят психотропными препаратами, тем самым разрушая его здоровье.

Однако в реальности этот тип карательной психиатрии, прекрасно воссозданный в фильме Милоша Формана «Пролетая над гнездом кукушки», встречается далеко не всегда.

Во-первых, часто речь идет не о том, что совершенно здоровому человеку ставят «липовый» психиатрический диагноз, а о том, что человеку с теми или иными психическими отклонениями, не опасными ни для него, ни для окружающих, эксперты-психиатры,  выполняющие заказ спецслужб, искусственно «утяжеляют» диагноз. Именно так это, насколько я могу судить, и произошло только что в истории с Михаилом Косенко – человеком, уже имевшим на протяжении многих лет психиатрический диагноз.

Во-вторых, врачи-психиатры в больницах, куда попадает после суда на «лечение» такой «пациент», тоже далеко не всегда ведут себя «как палачи». То есть, если добросовестный психиатр видит, что к нему на «принудительное лечение» попал человек, ни в каком лечении не нуждающийся, он фактически саботирует и лишь имитирует лечение, стараясь не навредить здоровью этого человека. Так, например, в свое время дважды избежал психотропной терапии советский диссидент Петр Григоренко (его два раза направляли на принудительное лечение в различные спецбольницы СССР) – врачи больниц, в которые он попадал, просто не назначали ему никаких сильнодействующих лекарств.

Наконец, в-третьих, отдельный вопрос (и на него нет простого ответа) – что для человека с не слишком прочным психическим здоровьем опаснее – провести полгода в психбольнице и иметь шанс (если врачи окажутся гуманными и добросовестными) выйти на свободу в итоге «выздоровления» – или же угодить в реальную российскую тюрьму на несколько лет?

- То есть вам этот приговор не кажется слишком страшным?
- О том, как я оцениваю приговор, – чуть позже. А пока я просто хочу подчеркнуть, что отнюдь не оправдываю «карательную психиатрию», но просто, на мой взгляд, для того, чтобы бороться против этого зла, надо видеть его таким, каким оно является в реальности, а не в мифологизированном общественном сознании.

Так вот в реальности, насколько я могу судить, авторитарная власть в России стремится использовать помещение в психбольницу представителей оппозиции не для того, чтобы превратить их «в зомби». Цель несколько иная: во-первых, унизить непокорных активистов и наказать их страхом «перед психушкой», во-вторых, придать в глазах общества всем оппозиционерам имидж «сумасшедших». И в этом смысле можно сказать, что  призрак «карательной психиатрии»  сегодня в России начал реанимироваться. И если общество, включая врачей-психиатров, не окажет этому солидарное сопротивление, есть шанс, что эта негативная тенденция получит развитие.

– Риск возвращения к масштабам «карательной психиатрии» времен СССР есть?
- Думаю, все же такой угрозы нет. Прежде всего, работа психиатрических учреждений сегодня гораздо более прозрачна для контроля со стороны общественности, чем в советский период. Даже специализированные психиатрические больницы сегодня подчиняются не МВД (как было в эпоху СССР), а Министерству здравоохранения. К слову, Михаил Косенко должен быть направлен для принудительного лечения в стационар обычного типа, еще более открытый для контроля со стороны общественности, чем спецбольница.

Кроме того, я все же полагаю, что врачи-психиатры в обычных психиатрических больницах  – прежде всего, именно врачи, а не «помощники спецслужб». Даже в период наивысшего взлета карательной психиатрии в Советском Союзе ложные диагнозы диссидентам ставили лишь сотрудники конкретного подразделения конкретного психиатрического учреждения – Московского института судебной медицины  им. Сербского. Психиатры Ленинграда и Киева фактически отказывались ставить неправомерные диагнозы.

- А какие диагнозы обычно ставили диссидентам?
-  Диагностическими «масками» чаще всего являлись «сутяжно-паранойяльное развитие личности» и «вялотекущая шизофрения». Остальные диагнозы диссидентам почти не выставлялись (в редких случаях инакомыслящим, никогда не проявлявшим психотической симптоматики и впоследствии признанным психически здоровыми, ставился диагноз «параноидная шизофрения»).

Недобросовестное использование советскими психиатрами диагноза «сутяжно-паранойяльное развитие личности» в итоге привело к его международной дискредитации и как следствие — к отказу от выделения этого диагноза в рамках МКБ-10.

Особенно часто для обоснования невменяемости диссидентов использовали диагноз вялотекущей (малопрогредиентной) шизофрении. Диссиденты, которым была диагностирована вялотекущая шизофрения, обычно  признавались невменяемыми. И это при том, что вялотекущая шизофрения имела очень слабую четкость диагностических критериев и очень часто сочеталась с успешной адаптацией больного в социуме. 

- Сейчас «вялотекущая шизофрения» считается болезнью?
- В настоящее время в МКБ-10 эти состояния  хотя и рассматриваются в одной рубрике с шизофренией и бредовыми расстройствами, но признается отдельной болезнью – шизотипическим расстройством. 

- Есть версия, что «вялотекущую шизофрению» придумали в СССР специально для борьбы с инакомыслящими.
 - Это не так. Более того. Ошибочно мнение о том, что концепцию вялотекущей шизофрении изобрел советский профессор А. В. Снежневский – якобы специально по заказу КГБ. В реальности первым человеком, который высказал мнение о возможности протекания психических расстройств не только в тяжелой, но и в легкой форме, был автор термина «шизофрения» Э. Блёйлер, который еще в 1911 году  говорил о «латентной шизофрении». В дальнейшем в соответствии с этой концепцией границы шизофрении постепенно менялись. В итоге мировая психиатрическая мысль выработала представление о шизофреническом спектре заболеваний, в котором собственно шизофрения занимает достаточно ограниченное место.

- Вы можете оценить конкретный диагноз «параноидная шизофрения», который был поставлен Михаилу Косенко?
- Хотя я и не знаком со всеми деталями этой экспертизы, но работа экспертов Института им. Сербского вызывает у меня некоторое удивление. В частности, мне кажется странным, что эксперты-психиатры проигнорировали тот факт, что на протяжении предшествовавших 12 лет Михаила Косенко лечили одним из самых легких нейролептиков – сонапаксом и что  симптоматика Косенко характеризовалась как астено-ипохондрическая, а отнюдь не бредовая. При этом, ограничившись лишь однократным амбулаторным обследованием больного (что в данном случае  совершенно недостаточно, на мой взгляд) и не потребовав никакой  дополнительной объективной информации о Косенко, эксперты искусственно  «амплифицировали», то есть чрезмерно усилили некоторые его высказывания (неадекватные реальности), не носящие синдромально оформленного и завершенного характера. То есть, насколько я могу понять, эксперты представили второстепенные   психопатологические симптомы пациента в качестве основных и на этом спорном основании поставили ему диагноз «параноидная шизофрения».

Точно так же  была усилена и глубина имеющегося у Косенко дефекта. В результате астенический вариант дефекта (характеризующийся нарастанием черт дефензивности, то есть ранимости, робости, впечатлительности  и замкнутости,  которые приводят к ограничению интерперсональных связей, социальной отгороженности и не сопровождаются, как правило, грубым расстройством личности, хотя и сопряжены с усилением тревожности и появлением  на этом фоне повышенной рефлексии со склонностью  к самоанализу) был неправомерно квалифицирован как апато-абулический.

Но дело в том, что такая диагностика плохо согласуется с социально активной позицией Косенко, так как главной характеристикой апато-абулического дефекта  является стойкое снижение побудительной активности с ограничением (обеднением) двигательной сферы и переживанием вялости, апатии.

И уж совсем необъяснимым представляется суждение экспертов о необходимости проведения «принудительного» лечения в стационарных условиях. Дело в том, что при непрерывном течении заболевания критерий «выздоровления» оказывается очень расплывчатым. Таким образом, корректнее говорить не о выздоровлении, а о ремиссии – то есть об улучшении. Но, насколько можно было судить хотя бы по поведению Косенко на суде, он и сейчас находится в состоянии ремиссии. Так зачем же понадобилось принудительное лечение и в чем оно будет заключаться? 

- Какое воздействие на психику человека может оказать многолетний прием нейролептиков?
- Нейролептики следует применять очень осторожно. Длительный и бесконтрольный их прием может приводить к развитию злокачественного неврологического синдрома, с одной стороны, или метаболических (обменных) нарушений – с другой. При этом следует учесть, что здоровый человек к приему психотропных препаратов оказывается еще более чувствительным, чем психически больной...                

Д. К.

* В начале 1990-х А. Коцюбинский участвовал в работе официальной посмертной психолого-психиатрической экспертизы известного советского диссидента генерала Петра Григоренко, ее решение стало основанием для его последующей реабилитации.











Lentainform