16+

В какое болото свалился писатель Владимир Сорокин

11/11/2013

В какое болото свалился писатель Владимир Сорокин

Три года – после рецензии на сборник Владимира Сорокина «Моноклон» – не писал я о нем и полагал, что новая книга будет содержать элементы существенной новизны. Сразу скажу: нет, не содержит, и это можно интерпретировать как угасание таланта.


                Сам Сорокин в этом, естественно, не виноват, на всё свои сроки, скажем, Татьяна Толстая и Виктор Пелевин иссякли еще быстрее. А виноват в этом основной метод, с которым Сорокин в литературу вошел и долго на нем держался, потому что ничего другого у Сорокина за душой нет.

Прежде чем я начну ругать «Теллурию», хочу вернуться назад, к раннему Сорокину – это необходимо исключительно для того, чтобы показать, с какой высоты он сверзился в нынешнее болото.

Если основным методом советской литературы, как его определили с участием Сталина, был социалистический реализм, т.е. правда, которая устраивает начальство, потому что на самом деле есть ложь, то основным методом Сорокина была пародия на социалистический реализм. Это можно именовать соц-артом, постмодернизмом, как угодно, суть не изменится. Он сходу прославился циклом рассказов, каждый из которых начинался как стандартный советский рассказ из журнала «Работница», но ближе к концу что-то вдруг ломалось в сюжете и вылезал чистый абсурд, часто копрофагия, эффективно фраппировавшая стародумов, и все это выявляло заодно условность соцреалистической прозы с ее сюжетными и стилистическими штампами. Самое парадоксальное, что в итоге получался реализм без прилагательных, который идеально соответствовал абсурду многих советских ритуалов.

Я позволю себе сослаться на статью Дмитрия Волчека о моей книге «Гадюшник», в которой даны подлинные стенограммы и протоколы собраний ленинградских писателей в 1940 – 1960-е годы. «Стенограммы, особенно сталинского времени, похожи на пьесы Владимира Сорокина. Абсурдные обвинения в отступлении от генеральной линии выдвигаются столь серьезно, что кажется – еще пара реплик, и герои пустятся в пляс, начнут визжать «Прорубоно!» или «Мысть! Мысть»». Действительно, абсурд был на собраниях густым. Волчек сослался на два ранних рассказа Сорокина 1980-х гг. – «Заседание завкома» и «Геологи».

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. пародируемый материал – соцреализм – еще хорошо опознавался, над ним еще можно было смеяться. Но по мере движения вперед забывался, да и смеяться над одним и тем же стало скучно, и Сорокин это хорошо понимал. Надо было куда-то двигаться, и Сорокин пошел, с одной стороны, в чистую фантастику («Сердца четырех», «Путь бро», «Лед») и формальные эксперименты («Норма»), а затем пришлось придумывать все более изощренные формы пародирования. Кульминацией изощрения (и одновременно примером фантастики) стал роман «Голубое сало» (1999), в котором Ахматова сладострастно лизала сапоги Сталина, а граф Хрущев, гомосексуалист и каннибал, закусывающий парным мясом собственноручно замученного прекрасного юноши, еще и пытал академика Сахарова, подвешенного на дыбу. Так пародировалась канонизация новых персонажей в постсоветской культуре, которой активно занялась интеллигенция.

Любопытно, что «деконструкция» Ахматовой была осуществлена Сорокиным сразу после появления статей литературоведа Александра Жолковского*, в которых апологетика Ахматовой, Пастернака, Зощенко также была подвергнута… ну, если не осмеянию, то анализу. А, скажем, описывая виртуальный 1954 год, Сорокин придумал дружбу Сталина и Гитлера и победу СССР и Германии в мировой войне, увенчанную атомной бомбардировкой англосаксов после того, как американцы уничтожили 6 млн евреев. Хотя дружба с послевоенной гитлеровской Германией (вместе с каннибализмом и садизмом) уже была в «Месяце в Дахау» (1994). 

А уже в путинский период Сорокин подошел к серии социального сарказма: «День опричника» (2006) и «Сахарный Кремль» (2008). Две последние книги стали непосредственной реакцией на путинский режим, многими чертами напоминающий «московское царство». Одновременно Сорокин стал повторять то, с чего начинал, – сначала в сборнике «Заплыв» (2007), потом в сборнике «Моноклон» (2010).

«Теллурия» – это симбиоз линий фантастики и социального сарказма, уже освоенных писателем, история будущего. Место действия «Теллурии» – континент Евразия, 2080-й год. Прошли войны, мировые и локальные, возникла новая политико-географическая конфигурация, о которой читатель узнает, постепенно читая 50 глав романа. Но не чувствуется вдохновения, азарта, с которыми были написаны многие произведения прежних лет. Все слишком рационально.

А кое-что вообще прихвачено на стороне – скажем, гл. 37 воспроизводит сюжет «Дневной красавицы» Ж. Кесселя, более известный по фильму Л. Бунюэля. Московия, где коммунизм совокуплен с православием, заимствован в «Москве 2042» В. Войновича. А главы 29 и 35, показывающие поток сознания без знаков препинания, отсылают к Джойсу. Даже отдельные слова выкрадены – у Достоевского. Вот, например, описание из гл. 14: «Тонкая фигура Маши <…>: черный изгиб, ярость новых пространств и желаний. Холодов сумел сдержать себя, чтобы не коснуться мучительного изгиба». А вот фрагмент монолога Мити Карамазова: «Я  говорю тебе: изгиб. У Грушеньки, шельмы, есть такой один изгиб тела, он и на  ножке у ней отразился <…>».

Слово «мучительный» в эротическом контексте отсылает к роману Е. Замятина «Мы»: «<…> Закинутая назад с полузакрытыми глазами голова; острая, сладкая полоска зубов. И это все время неотвязно, нелепо, мучительно напоминает мне о чем-то, о чем нельзя, о чем сейчас – не надо», причем в гл. 14 использован и стиль Замятина, его характерные приемы – пропуск подлежащего или сказуемого, тире, инверсия – сказуемое после подлежащего. Обычно поклонники Сорокина любят писать о его виртуозном владении стилями. Надо только добавлять: чужими стилями.

В «Теллурии» нет сквозных сюжетных линий, главы между собой не связаны общими персонажами (исключение одно – гл. 39 – 41), нет главного героя, общий только хронотоп и теллуровые гвозди, которые плотники забивают людям в головы. Поэтому то, что самонадеянно названо романом, представляет собой просто путеводитель по новой Евразии периода «просвещенного Средневековья», калейдоскоп выдумок, набор гэгов. Местами изобретательный, местами забавный, местами скучный. 

Московия, Рейнско-Вестфальская республика, Соединенные Штаты Урала, Рязанское царство, исламский Стокгольм, Республика Лангедок (на юге бывшей Франции), Башкирское царство, Демократическая Республика Теллурия на Алтае, Калифорния, Беломорье, Валахия, Тартария, Барабин, Байкальская Республика, Сталинская Советская Социалистическая республика (СССР), разрушенная Швейцария, Республика Берн… Звучит смешно, в это можно поиграть. В интернете уже появилась карта сорокинского мира lookatme.ru

Попутно выясняются обрывки истории будущего, в частности, связанные с развалом постсоветской России: «Слава партизанского отряда имени героя Первой Уральской войны Мигуэля Элиазара гремит по всему Уралу. Созданный подпольным обкомом КПУ всего шесть месяцев тому назад, отряд сразу стал серьезным боевым соединением в борьбе против барабинских белогвардейских оккупантов. Костяк отряда составляют подлинные патриоты своей коварно порабощенной Родины, профессиональные военные, прошедшие не только Вторую, но, как правило, и Первую войну. Они бились в осажденном Нижнем Тагиле, ходили в атаку под Карабашем, испытали всю полноту окопной войны под Магнитогорском».

Освобождение города-героя Подольска от ваххабитских захватчиков упомянуто мельком. Но зато есть подробное описание карнавала в Кёльне, посвященного избавлению от талибской оккупации Северного Рейна-Вестфалии и союзу католической и мусульманской религий. А также описание 13-го Крестового полета рыцарей ордена тамплиеров из Республики Лангедок с целью нанесения «удара по главному гнезду салафитов – Стамбулу» (салафия – направление в исламе фундаменталистского толка).

В гл. 39 описано капище в лесу, где стоят три вырубленных из гранитного монолита бюста: «<…> Три изваяния трех роковых правителей России, <…> Три Великих Лысых, три великих рыцаря, сокрушивших страну-дракона. Первый из них, <…> вот этот лукавый такой, с бородкой, разрушил Российскую империю, второй, в очках и с пятном на лысине, развалил СССР, а этот, с маленьким подбородком, угробил страшную страну по имени Российская Федерация. <…> И стала бабуля к каждому бюсту подходить и класть на плечи конфеты и пряники. И говорила: это тебе, Володюшка, это тебе, Мишенька, а это тебе, Вовочка». Этот некий неведомый «Вовочка» – предел смелости.

Тенденции, которые привели к status quo в Евразии, описанном в романе, понятны: это, во-первых, распад государств в результате гражданских войн (республики против монархий, коммунисты против антикоммунистов), во-вторых, войны религиозные – главным образом, христианско-мусульманские, причем, нападающей стороной всегда являются исламские радикалы («Ваххабитский молот ударил по Европе»). Такова политологическая концепция Сорокина. Воспринимается она как разновидность политологической фантастики, которой заполнен интернет и даже «Вести недели», где в этом жанре иной раз любит отжечь Д. Киселев.

Отдельная серия фраз связана с Кремлем. «Пора трясти стены кремлевские!» Или: «упырь кремлевский». Наконец, в гл. 30 один из персонажей вспоминает «последних правителей России», один из которых «увлекался спортом, это было модно тогда, и даже один раз полетел вместе с журавлями». 

Еще, например, описаны Поэт Поэтович Гражданинов («весельчак <…> читал нараспев свои смешные стихи, а потом подпрыгивал, делал антраша и хлопал жирными ляжками так, что все звенело. И этот хлопок почему-то назывался «оппозиция»») и мыслитель Виктор Олегович, который, забив в голову теллуровый гвоздь, летает над pro-тестной массой на Болотной площади, а потом в ресторане «Пекин», положив на тарелку собственный хвост, неспешно жует его и медитирует… Естественно, упоминается uroboros (египетская змея, пожирающая свой хвост), причем как часть фразы «В белом венчике из роз впереди уроборос», написанной латиницей и слитно. Понятно, что без Блока никак, а вслед за этой галиматьей, вполне характерной для Виктора Олеговича, следует его внутренний монолог: «Воистину между значимым и означаемым пролегает бездна не только конвенциональной, но зачастую и онтологической невъебенности» (гл. 33). И так далее.

Пародия в целом неплохая, отчасти смешная, но и в ней нет какой-то решающей остроты, настоящей злости, что ли. Эмоций нет, как и во всей книге. Словно писал робот. А ученые мужи в США, нанизывающие все, что вышло из-под пера классика постмодернизма, на шампуры своих псевдотеорий, будут потом это глубокомысленно изучать и издавать в виде монографий. Потому что они должны знать всё, что написал Сорокин, но еще не успели прочитать Чехова. Вот когда станет смешно по-настоящему. И вот, вероятно, для кого этот текст создается на самом деле.

Для развлечения читателя автором придуманы также зооморфы (в результате экспериментов с геномом появились люди-кинокефалы – с головой собаки, ослино-кефалы и т.д.), «большие» (4 метра ростом) и «маленькие» (сантиметров 20). Кони тоже бывают большие – высотой 8,5 м. Есть даже кентавры обоих полов… В общем, бардак в Евразии в 2080 году полный. 

В чем же смысл романа, какова его цель? Предупреждение о распаде России? Но это слишком тривиально, чтобы быть смыслом, да и не в манере безразличного ко всему Сорокина. Пародия на такие фантазии? Тоже нет.

Думаю, что все это лишь второстепенный фон. Как и раньше у Сорокина, все крутится вокруг загадочной субстанции. Когда-то было «голубое сало», теперь теллуровые гвозди, связывающие отдельные главы в подобие единого романного текста. Гвозди – главный герой романа и особый вид наркотика: «Теллуровые клинья зороастрийцев, забитые в определенное место головы, вызывают у человека устойчивое эйфорическое состояние и чувство потери времени. Однако нередок и летальный исход. В 2026 году опыты с теллуровыми клиньями были запрещены конвенцией ООН, а сами клинья из самородного теллура были признаны тяжелым наркотиком, изготовление и распространение их уголовно наказуемо. После военного переворота в барабинской провинции Алтай, организованного нормандским крылатым легионом «Голубые шершни» (Les Frelons bleus), в провинции произошел референдум, на котором большинство населения высказалось за отделение провинции от республики Барабин. Таким образом, 17 января 2028 года вместо провинции Алтай было провозглашено новое государство – Демократическая Республика Теллурия. Первым президентом ДРТ был избран командир легиона «Голубые шершни» полковник Жан-Франсуа Трокар. Теллурия признана двадцатью четырьмя государствами мирового сообщества. <…> Теллурия – единственная страна в мире, где теллуровые клинья не признаны наркотиком. Попытки наложения за это международных санкций на правительство ДРТ до сих пор не увенчались успехом» (гл. 27).

В романе все мечтают о теллуровом гвозде, подробно описаны восхитительные последствия забивания такого гвоздя, улучшение способностей, прояснение сознания, усиление творческого и интеллектуального начал, эйфория… Люди стремятся в Теллурию, преодолевая десятки границ, чтобы купить за большие деньги гвоздь. Таким образом, роман рекламирует тяжелый наркотик, пусть и фантастический, создает его позитивный образ. А вдруг Федеральная служба РФ по контролю за оборотом наркотиков обратит внимание по доносу какого-нибудь депутата на роман и своим возможным вмешательством увеличит объем продаж? А вдруг обратят внимание на пропаганду гомосексуализма и педофилии (для удобства указываю страницы: 161, 263, 414, 416)? Вдруг кому-то захочется обсудить фразу: «Мужчин люблю я сильно горячим удом моим»?

Думаю, что цель автора романа – создание легких провокаций, рационально сформированной скандальности ради обеспечения коммерческого успеха. Что-то вроде бы актуальное, но предельно аккуратное, чтобы потом ничего за это не было. Издательство «АСТ» против властей не бунтует, тут нужна не острота, а ее фальшивые знаки. Сорокин и выступил таким фальшивомонетчиком. Немного пощекотал, напомнил про протесты и «личинки верноподданности» – и хватит. Кинул фразу, понятно на кого рассчитанную: «Да здравствует великая победа сталинской холеры над гитлеровской чумой!» – и довольно на этом. «Теллурия» – явно экономическое предприятие, которое и сформировало в значительной части содержание. Если не это смысл романа, то тогда его нет вообще.

Гораздо хуже с художественными итогами.

Вспоминается Вениамин Дорман, будущий режиссер фильма «Ошибка резидента», который на третьем курсе поставил свою первую киноработу «Жди меня». И Козинцев, который руководил курсом, ему сказал: «Понимаете, Веня, Симонов написал хорошее стихотворение, потом написал пьесу – уже похуже, потом фильм, еще хуже, а потом под тем же названием выпустили одеколон. Так вот, у вас, Веня, одеколон».

«Теллурия» – это одеколон.                      

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

* Анна Ахматова – пятьдесят лет спустя // Звезда. 1996. № 9; К переосмыслению канона: Советские классики-нонконформисты в постсоветской перспективе // Новое литературное обозрение. 1998. № 29)











Lentainform