16+

«Оттепель» подчеркивает зазор между временем хрущевской оттепели и путинской стабильности

11/12/2013

ЛИЛИЯ ШИТЕНБУРГ

На Первом канале продолжается показ сериала Валерия Тодоровского «Оттепель» – едва ли не единственный современный телепроект, вызвавший настоящий интерес у самой разнообразной аудитории. Провал «Пепла», полуудачу «Крика совы» и позор «Шерлока Холмса» зрители пережили, не моргнув глазом. А сделанное Тодоровским горячо обсуждают, защищают, ниспровергают и советуют знакомым.


         Слоган «Оттепель на Первом» – это, к сожалению, не более чем шутка. Не смешная. Но удачная.

«Оттепель» – это про «киношников». Про то, как они там снимают кино, влюбляются, страдают, снова влюбляются, ставят свет, выстраивают кадр, целуются и бегают под июльским дождем. Волшебное царство «Мосфильма» ранних 60-х. Доказывать свое «право на тему» Валерию Тодоровскому нужды нет – чей он сын, известно, как и то, что он – автор сценария фильма «Над темной водой» (вольного парафраза на темы оттепельного кинематографа) и автор популярных «Стиляг». Но «Оттепель» – не «Стиляги», игра с «приметами времени», театральная стилизация под эпоху заменена диалогом с эпохой. Диалогом сыновним, лишенным, впрочем, трагической мощи, которая была присуща знаменитому разговору двадцатилетнего отца с двадцатилетним сыном в «Заставе Ильича»: нам – в отличие от того поколения – повезло встретиться со своими родителями. Менее содержательной от этого история не становится: даже проколы «Оттепели», неумышленные непопадания в стиль эпохи, имеют смысл – не говоря уже о тех решениях, которые специально подчеркивают зазор между временем хрущевской оттепели и путинской стабильности.

Тодоровский снимает ретро в стране, где зрители в массе своей любят, чтобы «в кино все было, как в жизни». И главное, всегда знают, как оно было на самом деле. При этом единственным фильмом, где все-таки что-то было не вполне правдоподобно, называют «Кубанских казаков». Остальной советский и российский кинематограф – это прямо-таки «cinéma vérité». «Оттепели» предъявляют множество претензий (кто что запомнил): квартиры у героев слишком большие, платья слишком нарядные, машины слишком шикарные, курят в кадре слишком много, а вот жизни радуются – недостаточно. Телефоны такие появились позже, пижамы ушли раньше, а белье советских женщин – это отдельная надрывная песня. Пожалуй, так и есть. Материальный мир в «Оттепели» уда гламурнее, чем тощий несытый быт той эпохи.

Более того. Запущенное едва ли не самим Тодоровским сравнение его сериала с гениальным американским «Mad Men» убивает отечественный продукт наповал. Ну да, примерно то же время, та же закрытая богемная среда (киношники вместо тамошних рекламщиков), то же обилие запутанных романов, те же бесконечные сигареты, та же – хотя бы на уровне деклараций – попытка добиться достоверности в мелочах. Но в «Mad Men» для этого было налажено производство женских чулок старого образца – это что касается последнего пункта. А сценарий, помимо очевидного плана, содержал еще несколько: это была история о профессионалах, история о том, как меняется время и люди в нем (а не только фасоны и манеры), как большие исторические события вплетаются в повседневную жизнь и неуловимо влияют на нее, и еще о том, как за героем ходит смерть, а он то бежит от нее, то догоняет. Историзм, экзистенциализм, настоящий, не по лицензии купленный гламур – рецепт незатейливый. Только неповторимый. Так что сравнивать «Оттепель» с «Безумцами» – безумие.

Но сериал Тодоровского не так прост, как кажется на первый взгляд. Даже на уровне сценария, поначалу усыпляющего своей мелодраматичностью. По сюжету герои сериала снимают кинокомедию, которая их усилиями из типично пырьевской становится изрядно шпаликовской и даже отчасти каликовской – потому что молодой режиссер-стажер (Александр Яцко) пытается всю эту чушь про любовь бригадира к доярке снять «как в жизни». Так вот и сама «Оттепель» – про любовь кинооператора и режиссера к актрисе, – начавшаяся как типичная комедия положений (двое мужчин любят одну девушку, и ни один до поры не догадывается о том, что знает соперника), постепенно обрастает любопытными подробностями – и вот уже на экране клубок самых убийственных страстей, вроде тех, мосфильмовских, что, вероятно, завораживали Тодоровского Валерия, когда тот был маленьким и зорким. Точно так же, как в сериале мы видим переснятый фильм, на наших телеэкранах – «переснятая» оттепель.

Особая история – то, что касается актерской антропологии. Нет никаких вопросов к блистательным работам Яны Сексте (оператор Люся, лучший парень из всех, что есть в сериале), Михаила Ефремова (режиссер – лауреат Сталинской премии) и Нины Дворжецкой (вечная кинематографическая женщина Регина Марковна, с дивной интонацией посылающая всех в жопу). Все меньше – по ходу развития сюжета – вопросов к персонажу Александра Яцко, умудрившегося одновременно походить на Леонида Харитонова и Василия Шукшина, а играть при этом парафраз на темы Леонида Быкова. Виктория Исакова просто хороша, она не делает ошибок, потому что не умеет. С остальными образами сложнее. Дело не в том, что стрелки на глазах тогда рисовали гуще, а мужчины были вынужденно стройнее, и герой Евгения Цыганова кажется неподобающе рыхлым, а героиня прелестной Анны Чиповской (ее ню на фоне холодильника – это нечто) – вызывающе «некомсомольской».

Дело в том, что все эти лица невозможны в черно-белом изображении. Не тот свет. Не тот контраст. Оттого и острого незатухающего счастья, которое ослепительно светилось из глаз экранных девушек эпохи 60-х, больше не добиться – даже если выставлять освещение так умело, как это делают у Тодоровского (отчего, кстати, яркий и какой-то нежный свет из окон кажется подлинным, тем самым, из детства). Из Анны Чиповской не сделать Вероники Федоровой. В ее очаровательной и умно сыгранной героине – с самой аутентичной прической – все равно будет больше этого непонятного старшему поколению, забавного, чуть заторможенного спокойствия, которое отчетливо маркирует местных красавиц десятых годов нового века. А Евгений Цыганов к восьмой примерно серии накопит драматизма и завоет в кадре так страшно и безысходно, как не пришлось ни Рыбникову, ни Белявскому. Их герои мучились за кадром, в кадре же – эффектно курили. На Цыганове не так эффектны белые рубашки, но он тут – от лица тех, кто в курсе, что «зима близко», весны не будет, но когда-то случается «оттепель».

Фильм Валерия Тодоровского посвящен памяти героев ушедшей эпохи, однако снят сегодня. 2013 год. Декабрь. Дождь.         

ранее:

Почему телесериалу «Крик совы» не стать «семнадцатью мгновеньями»
«Теленовелла «Сын отца народов» – это продукт для людей с замедленной скоростью реакции»
«Герои в отечественных поточных сериалах никак не могут стать полноценными характерами»
«Тотальной советизации сопротивляются не только машины...»

Почему одним театрам власти Петербурга помогают, а другим нет








Lentainform