18+

Чем Валерий Тодоровский испортил свою «Оттепель»

18/12/2013

Изображение политики, внешней и внутренней, на ТВ настолько бездарно, патриотизм, внушаемый ТВ, настолько примитивен, что лучше я напишу про фильм «Оттепель», показ которого завершился на отчетной неделе. Точнее, напишу, почему он плохой.

           Действие начинается в июне 1961 года – точную метку дали через передачу «Голоса Америки», которую слушают герои фильма: политического убежища попросил Рудольф Нуреев (тогда еще говорили – Нуриев), а это произошло 16 июня 1961 года. И первые серии сходу удивили попаданием через точно найденные детали в атмосферу 1960-х, которую именуют «оттепелью» по названию повести И. Эренбурга. Время было промежуточное: Усатый сдох, культ разоблачили, но… Один крошечный штришок из фильма: следователь прокуратуры, родом из НКВД/МГБ, шьет липовое дело против главного героя, кинооператора Хрусталева, приходит на студию, идет к директору фильма. Короткий обмен взглядами – и директор, не спрашивая документы у человека в штатском, встает по стойке смирно. Следователь: «Какая статья?», директор: «58, часть 2». Больше ничего не надо, образ времени создан. Сталин умер, а внутри людей жив.

Думаю, что Валерий Тодоровский, постановщик «Оттепели», задумал объединить два начала: с одной стороны, серьезное кино о начале 1960-х годов, темой которого являются съемки фильма «Девушка и бригадир», с другой стороны, сериальную мелодраму. Второе начало – точное следование модели фильма Петра Тодоровского, который умел снимать кино о любви и умел точно выбрать актрису на главную роль. Но Валерий еще и  почувствовал интерес зрителей к историзму, понял, что мелодраму надо усложнить посредством «ретрофона». 

Если кратко, то мелодрама, накал страстей, любови и измены получились, а серьезное кино с треском провалилось. Причем провалилось еще на уровне сценария, который в этой части я иначе, чем халтурой назвать не могу. Между тем именно в начале 1960-х в советском кино происходит революционный перелом стиля, и знаки этого в «Оттепели» есть. Егор Мячин, молодой режиссер, который подключается к съемкам «Девушки и бригадира» как стажер, именуется учеником Михаила Ромма и требует сменить актеров и приблизить кино к «жизни». А Ромм – реперная точка: достаточно сопоставить его «Убийство на улице Данте» (1956) и «Девять дней одного года» (1962), чтобы понять суть и необратимость революции стиля. Кстати, 16 июня 1961 года я уже упомянул, а 15 июня начал съемки «Иванова детства» Тарковский.

Вопрос тогда встал о киноязыке: принципиальное отделение кино от театра по всем линиям (сценарий, мизансцены, игра актеров, свет, звук, работа оператора, монтаж) и в этом смысле переход от доминировавшей театральности к самодовлеющей «кинематографичности». Символичен в этом отношении фильм «Летят журавли» (реж. М. Калатозов, 1957), исходным материалом для которого послужила камерная пьеса В. Розова «Вечно живые». Фильм (прежде всего, операторская работа С. Урусевского и игра актеров) – форсированная попытка ухода от заснятого на пленку театрального спектакля.

У Тодоровского точкой отсчета является режиссер Федор Андреевич Кривицкий (инициалы которого почему-то складываются в слово ФАК), лауреат Сталинской премии, который начинает съемки «Девушки и бригадира» в пыльной стилистике 1949 года, но по пьянке падает на съемке с практикабля, ушибает копчик, и фильм продолжает снимать Мячин.

Но «Девушка и бригадир» – это в 1961-1962 годах уже неправдоподобный реликт 1930-1940-х. И в варианте ФАКа, и в варианте Мячина тоже. Так в 1961 году не снимал никто, в 1958 г. А. Файнциммер еще поставил убогую «Девушку с гитарой», но сам Пырьев в 1958 году поставил «Идиота», а ситуация в киноязыке менялась с каждым годом. То есть с исторической точки зрения «Девушка и бригадир» – просто нонсенс, поэтому триумф, с которым этот фильм – как нам сообщают – начинает шествие по экранам в 1962 году, – это глупая фантазия Тодоровского, не соответствующая его же исходной идее – смене киностиля как исторического фона для мелодрамы. Смены-то нет, и Мячин ничем не лучше ФАКа и снял галиматью. Да и ложь «Кубанских казаков» (1949) не превратить на ходу в великий фильм «Председатель» (1964). Но зрителям «Оттепели» Тодоровский предложил верить примерно в это.

В итоге эта туфта, появившись в сценарии «Оттепели», так и осталась в фильме. Возможно, режиссер посчитал, что и так сойдет, лень было создавать более сложный «фильм в фильме». Так или иначе, но в результате исторический фон мелодрамы стал вызывающе антиисторичным, а все в целом – халтурой.

Претензий такого рода я могу предъявить много. Вторая по важности связана с фельетоном в «Комсомольской правде» под названием «Трус хуже предателя», на котором держатся 11-12 серии. Фельетон сочинил мерзавец следователь, герой фельетона – оператор Хрусталев, которого следователю не удалось посадить в тюрьму. И он раскопал, что во время войны Хрусталев (род. 1926) не воевал, потому что получил бронь благодаря отцу, принимавшему участие в создании реактивного миномета «Катюша». Работал на заводе. Фельетон ломает жизнь Хрусталеву, его все презирают, топчут, и он вынужден Москву покинуть, а его отца исключают из партии и увольняют с работы.

И это еще один исторический бред, потому что фельетонов на эту тему и таких публично предъявляемых обвинений в 1950-1960 годы не было. Следователь-подонок – это реально, а вот государство за бронь не преследовало и не осуждало. И исключение из партии отца – это вообще бред в кубе. Сценарий приобрел драматизм, сюжет – неожиданность, но ценой исторической лжи, которая появилась, скорее всего, из-за того, что Тодоровскому было лень искать правдоподобные сюжетные ходы. А лень хуже бездарности.             

ранее:

«У россиян на чтение времени уходит в среднем в 4,5 раза больше, чем на секс»
«Наши сила и чувство превосходства – в Путине, пока мы под ним, а он над нами»
«На нашем ТВ полный Кобзон...»
«От сильного испуга перед революцией ТВ кое о чем проговорилось»
«Гринписовцы нужны только для одного: показать США, что мы можем игнорировать международные законы»