16+

«Из близких родственников через блокаду у меня прошли восемнадцать человек»

30/01/2014

АНДРЕЙ КОНСТАНТИНОВ

Не так давно в одной очень благополучной западной стране, которая по большому счету не участвовала в войне, случилась дискуссия на военную тему. Представитель журналистского цеха этой страны с досадой сказал: «Почему вы все время так эмоционально вспоминаете войну и сколько вы будете на эту тему спекулировать? Это же все уже история».


             И я ему ответил, что это для вас история, а для нас это никакая еще не история, потому что все это происходило и с моей семьей тоже.

В моей семье блокада и война вообще значат очень много, у меня оба деда воевали, начали войну лейтенантами, закончили подполковниками, они, может быть, не были супергероями Советского Союза, но у них по три ордена и по три боевых медали за войну. Один был артиллерист – Константинов Павел Игнатьевич, чью фамилию я использую как псевдоним, а Баконин Виктор Дмитриевич был связистом.

Константинов Павел Игнатьевич участвовал в прорыве блокады, не зная точно, что случилось с его семьей… А семью эвакуировали на Алтай в Бийск – моя мама и мой дядя Сережа чудом остались живы – их вывозили по Дороге Жизни, и машина, которая шла перед ними, погибла во время налета.

Не могу сказать, что в моей семье много говорят о блокаде, поскольку это страшные воспоминания. Но все то, что говорится, запоминается. Я с детства помню страшный рассказ мамы о том, что когда в сорок втором стало совсем голодно, она с голодухи маленького дядю Сережу укусила за пальчик… Вроде бы ничего такого нет в этой истории, но она передает все то настоящее страшное, что было в те дни.

Дядя Сережа родился в блокадном Ленинграде, когда немцы замкнули кольцо, в сентябре сорок  первого. И мама моя была тогда совсем маленькая, она летом тридцать девятого родилась. Чудом моя бабушка, Ольга Константиновна, умудрилась выжить с двумя маленькими детьми.

А еще мама запомнила, как умирала ее бабушка, моя прабабка, запомнила, как в последний раз пришел с работы дедушка – мой прадед. Бабушка умирала уже в поезде, когда их везли в Бийск, а дедушка умер на работе. Он был ведущим конструктором Охтинского химкомбината, еще до революции получил звание почетного потомственного гражданина за создание пороховых смесей. Прадед был уже совсем стареньким, мать запомнила, как однажды он пришел, принес кулечек еды, а потом вернулся на завод и не смог уже уйти домой, умер на рабочем месте от голода. А двоюродный брат моего отца умер от голода, ему было семь лет.

Из близких родственников через блокаду у меня прошли (но в основном – не прошли) восемнадцать человек. Из восьми моих прадедушек и прабабушек в блокаду умерли шесть.

Наверное, больше рассказывать тут нечего. Я могу, конечно, перечислять всех своих замечательных родственников, но это может почти каждый ленинградец.

Тот журналист из европейской страны, который мне сказал про то, что это уже история, он, наверное, читал что-нибудь о блокаде, но понимать – не понимает. А у нас в семье понимают, поэтому  обязательно 9-го мая мы все – и я, и брат, и наши дети –  ходим на Пискаревку на один из рвов сорок второго года – мы разные их выбираем, потому что не знаем, где именно похоронены наши, знаем, что многие – на Пискаревке и в сорок втором году… И мы бросаем сломанные гвоздики, выливаем немножко водки из фляжки, кладем хлеб, потому что мы их помним и мы ими гордимся.              

ранее:

«В наших сериалах о войне бегают девушки в коротких юбках, сплошная любовь и ковбойские перестрелки»
«Моя жена в одном сериале должна была играть очень богатую женщину...»
«Сказочные сериалы мы можем делать не хуже американцев. Но не делаем»
«Какие непатриотичные американские телесериалы я советовал журналисту Минкину»
«Американцы не боятся в своих сериалах делать из президента страны преступника. У нас такое нереально!»








Lentainform