16+

«Почему телефильм «Ладога» о блокаде ругают все кому не лень»

06/02/2014

ЛИЛИЯ ШИТЕНБУРГ

К 70-летию снятия блокады на Первом канале показали четырехсерийный телефильм Александра Велединского «Ладога». Шедевром телевизионного искусства его вряд ли когда-нибудь назовут, но у этого проекта продюсера Валерия Тодоровского есть одна крайне ценная по нынешним временам особенность – он чужд манипуляциям. Оттого и попал под перекрестный огонь со всех сторон.


              «Ладогу», повествующую о некоторых эпизодах блокадной зимы 1941-го на Дороге жизни, традиционно принялись упрекать в несоответствии исторической правде, что иногда бывает полезно, часто – неуместно, но в данном случае получилось – несвоевременно. Потому что у фильма, конечно же, есть проблемы. Но все равно не такие, как у этой самой «исторической правды». И дело не только в главном скандале нынешней теленедели – истерии вокруг канала «Дождь», вызванной глупым, но безобидным (если определиться с ответом) вопросом: «Не было ли правильнее сдать Ленинград немцам?» Дело в том, что вместо знания фактов собственной истории в обществе практикуется сбор мнений о ней. Поэтому одни говорят: «людоедство», а другие говорят: «совесть коммунистов», одни поминают пирожные и парниковые персики на столах у товарища Жданова, а другие отвечают:  пропаганда, кто-то цитирует Ольгу Берггольц, а им отвечают, что Берггольц – богема. Вот прямо так и говорят.

В этом контексте отравленные мандарины, с помощью которых немцы в «Ладоге» пытались совершить диверсию в блокадном Ленинграде, кажутся меньшим злом. «Ладога» – это обычное телевизионное жанровое кино, у которого два главных «внутренних врага»: собственный сценарий и сроки съемок (по десять дней на серию). Александр Велединский, режиссер и опытный, и умный, попал в проект в последнюю минуту, случайно, очевидно, он должен был попытаться спасти «Ладогу» от полной несостоятельности. Свой минимум он выполнил. Не отказал себе и в удовольствии показать кусочек фильма Эйзенштейна «Александр Невский» – как раз Ледового побоища. Плюс – совместно с оператором Эдуардом Мошковичем – скромными телевизионными средствами создал довольно сильный образ лютой зимы: с гигантскими полями белого снега, ледяным слепящим солнцем и одинокой человеческой фигуркой на фоне льда. В конце концов, «мандарины на снегу» – это оранжевое на белом. С профессиональной точки зрения, это просто красиво.

Приковывать зрительское внимание к любой фактуре, внедряя в сюжет иностранных шпионов и диверсантов, которые эту фактуру непременно намереваются попортить, – наивный и провокационный прием, над которым потешаются все, кроме тех, на кого он рассчитан. «Аудитория Первого канала» – это давно уже мем. Но не делать «криминальное чтиво» из блокады, а попытаться снять полноценную драму на столь мучительном материале – для этого нужны не только финансовые и профессиональные силы, но и художественная воля. А вот ее в немалой степени и определяет тот самый «исторический контекст».

Согласно сюжету «Ладоги», прекрасная женщина Оля (Ксения Раппопорт), жена репрессированного инженера, вместе с маленьким сыном в декабре 41-го пытается уехать в эвакуацию. На Дороге жизни машина проваливается в полынью и ребенок тонет. Оля, согласно представлениям сценаристов о материнской психологии, поплакав, остается на шоферской базе, недалеко от места гибели сына. Набравшись смелости, она просит одного из шоферов научить ее водить полуторку, чтобы возить продукты в блокадный город. Шофер – суровый, но втайне обаятельный Андрей Мерзликин – нехотя соглашается.

В это же самое время на базу прибывает капитан НКВД Сергиенко – еще один суровый, но втайне обаятельный субъект в редкой красоты темных очках (подлинных, судя по всему) – Алексей Серебряков. У капитана миссия: вычислить диверсанта, который тут орудует, выполняя особое задание немецкого командования. Под подозрение попадает каждый – отчего камера начинает подолгу пялиться на актерские лица, изуродованные густыми тенями грима. Так все-таки кто? Юрий Кузнецов или Виталий Коваленко? А может, Олег Федоров?

А параллельно в Шлиссельбурге, где стоят немецкие дивизии, в лаборатории готовят специальный яд, чтобы отравить продукты в блокадном городе. Когда выяснится, что весь сыр-бор из-за нескольких ящиков опрысканных фашистскими гадами мандаринов, которые отправят во временный детский дом в качестве новогодних подарков, зрителю давно уже будет интереснее любовный треугольник из Ольги, капитана НКВД и таинственного шофера (на самом деле, глубоко законспирированного разведчика). Хотя, конечно, лучше не думать, что бы сказал про эти мандаринки Алексей Юрьевич Герман.

Тот же самый актерский состав (превосходный, на самом деле) может играть очень по-разному, но в «Ладоге» все сработали честно, а некоторые даже и геройски. Но пафос тут ни к чему – здесь имеет значение не столько тема, сколько режиссура. В самых профессионально невыигрышных условиях Велединский, видимо, все- таки способен обеспечить актерам плотность задачи. Героизм ведь не в том, что русско-итальянская дива Ксения Раппопорт зимой ныряла в прорубь, когда ее героине пришлось спасать детей (хотя, что и говорить, и в этом тоже). А в том, что актеры – и телезвезды, и прекрасная Юлия Марченко, и Дмитрий Назаров, и молодые Яков Шамшин и Филипп Ершов, – играют так, как будто достоверность, идеалы правдоподобия все еще достижимы. Даже если потенциальные зрители фильма так и не определились, где же она, правда.                   

ранее:

«Оттепель» подчеркивает зазор между временем хрущевской оттепели и путинской стабильности
Почему телесериалу «Крик совы» не стать «семнадцатью мгновеньями»
«Теленовелла «Сын отца народов» – это продукт для людей с замедленной скоростью реакции»
«Герои в отечественных поточных сериалах никак не могут стать полноценными характерами»
«Тотальной советизации сопротивляются не только машины...»








Lentainform