16+

Почему Музей Арктики и Антарктики нехорошо выселять из церкви

12/03/2014

Почему Музей Арктики и Антарктики нехорошо выселять из церкви

Росимущество предлагает Музею Арктики и Антарктики по-быстрому переехать из здания бывшей Никольской единоверческой церкви в помещения Арктического института на улице Беринга. После этого церковь должна занять община Единоверческой церкви. Ровно то же самое предлагали сделать музею городские власти к 300-летию Петербурга. Тогда не получилось. Видимо, геростратова слава многим не дает покоя: очень хочется войти в историю.


          Музей открылся в Ленинграде в солнечном 1937 году, 8 января. Это был год, когда четверка знаменитых исследователей во главе с Иваном Папаниным была высажена на дрейфующий лед и девять месяцев провела на станции «Северный полюс-1». Это был год, когда сталинская культура достигла пика своего развития: все одухотворялось религиозным пафосом сталинского завоевания суши, воды и воздуха, и неудивительно, что открыли музей, посвященный экспансии в полярные области планеты именно в здании церкви – Никольской единоверческой, построенной в 1820–1826 гг. по проекту А.И. Мельникова в стиле ампир. Тогда такая перекодировка казалась естественной: долой Иисуса Христа, да здравствует всесильный Бог Советской Науки! Не случайно музей стал отделом Всесоюзного Арктического института, всегда располагавшегося в Ленинграде.

Фонды музея начали комплектоваться с 1934 года. Сейчас здесь 75000 единиц хранения, материалы собраны  уникальные, много подлинных. Подлинная палатка первой советской дрейфующей станции. Подлинная метеорологическая будка «СП-1». Подлинный самолет «Ш-2» конструкции В.Б. Шаврова – трехместная амфибия, которая в 1930-е гг. использовалась для ледовой разведки. (Кстати, этот сохраненный в музее самолет остался вообще в единственном экземпляре, больше нет нигде.) Подлинный передвижной сборно-щитовой дом конструкции С.А. Шапошникова, в котором жили зимовщики «СП-3» и «СП-4», – «домик Трешникова», как называют его в музее. Перечислять можно долго – пока не дойдем до фигурки белого медведя, вырезанной из клыка моржа в Х веке (Чукотка, Баранов мыс, экспедиция А.П. Окладникова), штормового костюма, рассчитанного на 90 антарктических градусов, письменного прибора на моржовом клыке и подстаканника Михаила Сомова – начальника первой Советской антарктической экспедиции. Не говоря уже о диорамах («Птичий базар», «Пролив Маточкин Шар», «Тундра летом», «Тундра зимой») и моделях судов русских мореплавателей, например, модели судна «Св. мученик Фока» первой русской экспедиции под начальством Георгия Седова (1/50 натуральной величины, создана в 1954 г.). Или сделанной капитаном I ранга С. Юрьевым из пластмассы и слоновой кости модели ледокола «Сталин». Или модели снегохода «Буран», приобретенной в 1997 году.

Я полагаю, все уже почувствовали в моем описании горечь близкого расставания со всем этим историко-культурным богатством. И действительно, музей уже давно находится под угрозой. Еще в октябре 1997 г. председатель КУГИ Герман Греф подписал распоряжение № 1135-р. Этим документом в «бессрочное безвозмездное пользование» с 1 января 1998 г. часть помещений музея была передана религиозному объединению «Православный единоверческий приход Никольской церкви» для использования под культовые цели. Еще раньше единоверческому приходу были переданы две часовни, стоящие рядом с церковью. Я не против деятельности религиозных объединений, но наши чиновники почему-то обязательно, поддерживая религию, уничтожают культуру.

Уже в конце 1990-х КУГИ  намекал музею, что ему стоит отправиться в расположенное на окраине Петербурга здание НИИ Арктики и Антарктики. И уже тогда было непонятно, как музей, владеющий большим количеством крупногабаритных экспонатов, там их разместит. Переселение в здание НИИ на окраине – почти не замаскированная ликвидация музея. Музея, освещающего то, что многие десятилетия являлось символикой советского героизма, что входит частью в понятие «культуры сталинского социализма» и охватывает колоссальное культурное пространство: от челюскинской эпопеи и прогулок на полюс Дмитрия Шпаро – до шоколадной конфеты «Мишка на Севере».

Да, идеологически вся эта символика преодолена, разоблачена и высмеяна. Но это же не значит, что надо разбросать ее в материальном, так сказать, смысле, пустив по ветру полярную коллекцию, собиравшуюся 70 лет. Наоборот, только теперь, когда отпал идеологический экстаз, к этим материалам можно отнестись научно, спокойно – как к  подлинным свидетельствам того, чем жила страна, каким идеологическим угаром себя травила, каким сказкам умилялась, какие реальные достижения имела.

Конечно, плохо, что большевики опустошили в 1924 г. здание церкви. Но  что мы получим, если изгоним Музей Арктики и Антарктики? Ну, во-первых, ликвидируем музей, что само по себе уже неплохо. Во-вторых, получим культовое здание, принадлежащее приходу всего в 30 человек, причем приход этот не будет иметь средств на оплату жилищно-коммунальных услуг.

Если бы государство могло переселить музей в новое здание, то спорную «жилплощадь» следовало бы отдать церкви, и никаких споров не возникло бы. Но никто о новом здании не заикается: нет денег. К слову сказать, староста общины Петр Александрович Чубаров – не какой-то там дремучий сектант, поросший диким волосом. Он кандидат педагогических наук, в 1987 г. защитил диссертацию «Развитие самооценки умственно отсталых школьников». Культурный человек – а добивается того, чтобы ликвидировать уникальный музей. К тому же товарищ П. Чубаров с единоверцами  не являются правопреемниками того, дореволюционного, прихода, у них просто названия совпадают.

Между прочим, есть в Музее Арктики и Антарктики еще один крайне любопытный культурологический аспект. Музей – живой пример советского абсурда, сочетания несочетаемого, внутри какового страна жила и живет по-прежнему. Трехчетвертные колонны с роскошными и великолепно сохранившимися коринфскими капителями – и рядом самолет для ледовой разведки. Лепные карнизы с модульонами и кессоны с лепными розеттами на поверхности подпружных арок – и сборно-щитовой домик академика и Героя Соцтруда А.Ф. Трешникова. Все рядом, готовый крутой соц-арт имени Ильи Кабакова, Комара и Меламида.

Если музей убрать из среды, в которой церковная ампирная торжественность переведена на обслуживание торжественности советского героического мифа, все непоправимо рухнет. Исчезнет стиль 1930-х – 1950-х, сталинский парадный стиль, вне которого музей не воспринять адекватно. И смысл музея обеднеет. Ведь и сталинская «светская церковность» (символом которой был фантастический Дворец Советов) тоже относится к культурному наследию, которое стоит беречь.

Особенно хороши для передачи духа эпохи висящие в музее рядом с пышной лепниной полотна типа «Беседа В.И. Ленина с учеными об освоении Севера. 1920» (1959) художника М.А. Канеева. Ясно, что основатель государства стоял у основания всего вообще, и аналогичные картины есть и в Музее железнодорожного транспорта, и в Военно-морском... Это картины, манифестирующие советский этиологический миф. Но в том-то и прелесть! А вот салфетка с Лениным, вышитая крестом: была подарена дрейфовщиками с «Георгия Седова»... Легко все это пустить по ветру. И тогда негде будет ощутить неповторимую атмосферу страны принудительного атеизма, дух музея сталинского времени, в котором под коринфскими капителями (кстати, отлично сохранившимися) стоит палатка зимовщиков, на месте старого бога оказались Арктика с Антарктикой, а взамен святых – пингвины, песцы и лемминги.

Между прочим, в этом культурном бедламе, который старожилами социализма ощущается как милый и уютный, мы жили целые десятилетия. Надо бы сохранить кусочек для истории.         

Михаил Золотоносов, фото d-c.spb.ru











Lentainform