16+

Как действовала пропаганда во времена Александра II

08/04/2014

Как действовала пропаганда во времена Александра II

4 апреля 1866 года государь император гулял в Летнем саду. А народ стоял и смотрел. Когда Александр подходил к коляске, молодой человек вышел из толпы, достал пистолет и начал целиться. Кто-то закричал ему под руку, да и стрелок, видно, был неважнецкий. В общем, молодой человек промазал и тут же был схвачен толпой.


          Террор – это, безусловно, плохо. А счастливое избавление императора от смерти, безусловно, хорошо. Народ радовался. В то время Александр II еще не растерял популярность, а террористы, наоборот, ее не набрали. Так что радость была вполне искренняя. Вот только формы выражения этой радости несколько смущают. Как обычно, патриотический подъем вылился в патриотическую истерию, которую активно подогревали тогдашние СМИ. Куда же без них.

Повсюду играли национальный гимн, народ толпами стекася в церкви, где служили торжественные молебны.

– Он не русский! – кричали на каждом углу про стрелявшего. – Он не может быть русским!

Этот выстрел, по словам газет, явился последней гранью, до которой «дерзко, озлобленно и самонадеянно шли враги России». «Московские ведомости» объявили: фамилия покушавшегося – Ольшевский. Поляк. Не русский.

5 апреля в Большом театре давали «Жизнь за царя» Глинки. Во втором акте на сцену вышли поляки. Публика закричала: «Не надо! Не надо! Третий акт!» Тогда «актеры побросали прочь свои конфедератки и под гром рукоплесканий два раза кряду пропели Боже, царя храни. На этом кончился второй акт». В последнем акте «поляки» снова перешли на сторону России и отказались убивать Ивана Сусанина.

А в это время московские студенты, как бы извиняясь за прошлые прегрешения на почве радикализма, пели гимн перед редакцией газеты Каткова. Катков – это тогдашний Дмитрий Киселев, только чуток талантливее.

«Московские ведомости» ошиблись. Фамилия стрелявшего была не Ольшевский, а Каракозов. И был он не поляк, а русский дворянин. На это махнули рукой. Поляк смотрелся гораздо лучше. Во-первых, совсем недавно Россия подавила польское восстание. Во-вторых, отыскался спаситель царя, который идеально подходил к польской версии.

4 апреля у Осипа Комиссарова, петербургского картузника, были именины. Хозяин предоставил ему выходной, вот он и гулял по городу. И оказался в толпе у Летнего сада. Вместе с другими его схватили и отправили к генерал-губернатору. А там вдруг решили, что именно он спас царя. Толкнул, мол, Каракозова под локоть.

Комиссаров думал о Петропавловской крепости, а его повезли в Зимний дворец. Царь обнял его, произвел в дворяне и повесил орден Владимира IV степени.

Выяснилось, что Комиссаров – крестьянин Костромской губернии. Земляк Ивана Сусанина. Что, конечно же, весьма символично. Комиссаров стал Комиссаровым-Костромским. Газеты величали его не Осип Иванович, а Иосиф Иоаннович. Надо сказать, что Иоанн Комиссаров, отец героя, в это время пребывал под Красноярском, куда был сослан за воровство.

На новоявленного спасителя царя свалились небывалые почести.

Его избирали почетным гражданином Петербурга, Москвы и других городов. «Петербургские обыватели открыли подписку на приобретение дома на имя Осипа Ивановича Комиссарова». Московские дворяне преподнесли ему золотую шпагу.

Московский английский клуб избрал его почетным членом. Помещики дарили ему имения. Например, один костромской помещик пожаловал 780 десятин.

Даже сапожник Ситнов, «работа которого была удостоена наградой большой медали на всемирной лондонской выставке», обещал бесплатно шить ему обувь.

В честь Комиссарова слагают стихи и оды.

Сын народа! Тебя я пою!
Будешь славен ты много и много.
Ты велик, как орудие Бога,
Направлявшего руку твою.

Это не какой-нибудь придворный борзописец. Это революционный поэт Некрасов. 

Некрасова можно понять. Народ ликовал. Комиссаров принимал поздравления. А людям «неправильных» политических убеждений пришлось в эти дни несладко. Их зачислили в пособники Каракозова. Говоря современным языком, объявили национал-предателями.

Некоторых радикальных публицистов арестовали. Другие тряслись от страха. Все без исключения. Ведь руководить следствием назначили знаменитого Муравьева-Вешателя, усмирителя польского восстания.
И все радикалы – за исключением тех, кого уже посадили, – наперебой изображали патриотическое ликование. Выступали с верноподданническими заявлениями. И некрасовский «Современник», и писаревское «Русское слово» – все старались не выпасть из общего хора. Правда, «Современник» это не спасло. Его закрыли. Ну, вроде как заблокировали.

Впрочем, Комиссарову тоже пришлось несладко. По словам его воспитателя, он «в сущности препошлый человек… от природы туп до крайности». А его определили в гвардейский лейб-гусарский полк, в круг «золотой молодежи». К тогдашним хипстерам.

Не выдержав испытание медными трубами, Комиссаров начал пить. Ушел в отставку. Поселился в одном из подаренных ему имений. И там помер, всеми забытый. О нем напоминал только памятник. Да и тот разрушили в 1917 году.          

Глеб СТАШКОВ, фото diletant.ru











Lentainform