16+

Сергей Бодрунов: «Чиновники ничего не производят, а их зарплаты за 10 лет выросли в 24 раза»

11/04/2014

Сергей Бодрунов: «Чиновники ничего не производят, а их зарплаты за 10 лет выросли в 24 раза»

Основной темой Московского экономического форума стала возможность несырьевого будущего России. Общий вывод: надо вернуть в экономику здравый смысл, отказаться от затратных имиджевых суперпроектов, а промышленность модернизировать не на словах, а на деле.


          Одним из активных участников МЭФ-2014 стал директор Института нового индустриального развития (ИНИР) Сергей Бодрунов.

До этого по его инициативе в Петербурге прошла петербургская секция форума, на которой обсуждалась реиндустриализация экономики России. О том, с какими идеями он выступал на московском форуме, Сергей БОДРУНОВ рассказал «Городу 812».

– Экономист Владимир Мау сказал, что «пока нет оснований говорить о формировании доминирующей экономической доктрины». Согласны с этим?
– Могу согласиться с ним лишь частично – в окончательном, комплексном и закрепленном виде такая доктрина пока еще не сформулирована. Но я не соглашусь с уважаемым Владимиром Александровичем  в той части его утверждения, что не имеется оснований для формирования этой самой доминирующей экономической доктрины.

Для начала попытаемся понять: что происходит сегодня с российской экономикой? Почему несмотря на наличие серьезной ресурсной базы, достаточно высокий интеллектуальный уровень кадров, усилия властей и т.д. и в отсутствие тех экономических санкций, о которых сейчас пошла речь, мы не видим значительных позитивных сдвигов?

Конечно, факторов, влияющих на ситуацию, много. Но все же я готов утверждать, что нынешняя рецессия в значительной степени является следствием состоявшейся глубокой деиндустриализации нашей экономики.

Деиндустриализация экономики, как показывает мировая история, всегда ведет к экономическому застою и характеризуется многими чертами, так сказать, с приставкой «де». И деиндустриализационный опыт России 90-х годов подтверждает данный тезис. В чем состоит опыт 90-х? Очевидно – в осознании глубочайших негативных экономических и социально-политических последствий развала хозяйственных связей, в первую очередь – промышленной, производственной кооперации.

– Если осознание этого было, значит, должны были предприниматься и усилия по восстановлению связей.
– В конце 90-х в недрах Министерства экономики стали формироваться различные стратегии и концепции так называемой «реструктуризации» и «развития» отраслей промышленности – авиационной, ОПК и т.п. Уже тогда было ясно, что восстановить экономику можно только через реналаживание производственной кооперации в рамках новой политики, экономики, географии, демографии и т.д.

Я, будучи в то время директором и контролирующим акционером одного из крупных петербургских заводов, занимался в рамках рабочих групп Министерства экономики, возглавлявшихся Набиуллиной, в то время – заместителем министра, формированием идеологии и написанием целого ряда документов и проектов постановлений правительства. И когда в начале 2000-х на Россию посыпался «золотой дождь» возросших доходов от экспорта углеводородов (если за 90-е годы в Россию поступило около 200 млрд долларов США, то за 2000-е – около 2 трлн долларов!), мы, промышленники, всерьез возложили надежды на реализацию этих решений.

Виделась мощная поддержка государством промышленности, ускоренная технологическая модернизация того, что в ней в этом время еще недурно работало, резкое – вследствие этого! – повышение производительности труда в базовых отраслях, инновационное обновление и вывод на передовые позиции российского товара. А в видах планировавшегося вхождения в ВТО – занятие Россией, с учетом ее относительно недорогих (в то время!) ресурсов и еще сохранившегося высокого (в то время!) интеллектуального потенциала, достойной ниши в мировом разделении труда и постепенного повышения на этой основе благосостояния населения.

Однако – не тут-то было! И в этом состоит печальный опыт 2000-х годов. Фактическая смена парадигмы экономического развития и подмена разработанной модели экономического роста произошла в начале 2000-х годов. Вместо намечавшегося перехода к «экономике предложения» мы стали развивать «экономику спроса» на экспортно-сырьевой базе.

– Экс-министр финансов Алексей Кудрин недавно выступал перед петербургскими промышленниками и заявил примерно то же, о чем говорите вы: чтобы ежегодно ВВП рос на 3-4%, российским властям надо отказаться от экономической модели, ориентированной на спрос, и заменить ее моделью, ориентированной на предложение.
– Алексей Леонидович Кудрин выступал на Президиуме Союза промышленников. Собственно, 2000-е – это десятилетие Кудрина, фактически возглавлявшего процесс формирования и проведения реальной экономической политики. И уважаемый Алексей Леонидович сказал, что Минфин никак не влиял на осуществлявшуюся в то время экономическую политику – он, дескать, только ее проводил! Это вызывает глубокие сомнения.  Сложно поверить, что формирование бюджетных решений, соответствующих инвестиционных и прочих госпрограмм не происходило как раз в недрах Минфина.

Конечно, сегодня можно говорить о множестве факторов, так или иначе повлиявших на принятие тех решений. Однако результат остается результатом: несмотря на полученные Россией волею судеб (а не усилиями правительства!) огромные средства – при всех ритуальных заклинаниях о поддержке промышленности, в промышленность они не пошли. Я помню, как мы на коллегии Росавиакосмоса в начале 2000-х годов обсуждали распределение средств, выделяемых государством в рамках Программы развития гражданской авиации на создание самолета RRJ-100 (сегодня это SSJ-100). Так вот, речь шла о… миллиарде с небольшим рублей на 10 лет. Это – не только «Сухому». Это – на всю кооперацию! Сегодня мы без улыбки не можем относиться к таким цифрам.

– Куда же тогда пошли эти баснословные доходы?
– В основном – на проедание. Деньги жгли карман! Начавшаяся безудержная гонка повышения зарплат в бюджетном секторе – конечно, в первую очередь и в разы – чиновничеству всех уровней, – повлекла за собой быстрое «подтягивание» зарплат и в коммерческих секторах экономики без сопровождения этого процесса увеличением создания соответствующего количества и качества материальных благ.

То, что стремительно растущие зарплатные затраты подорвут ценовую конкурентоспособность только-только начавшей оживать российской промышленности даже на внутреннем рынке, мог предугадать любой директор предприятия реального сектора: если ты необоснованно повысишь зарплату какой-то отдельной части персонала, остальные обязательно к тебе побегут требовать повышения, либо уволятся, либо будут работать способом «итальянской забастовки»; и то, и другое, и третье – это рост издержек, потеря темпов производства и т.д. То же самое происходило и в нашей экономике.

Наиболее дееспособная часть трудовых ресурсов стала «переливаться» во все растущий чиновничий, ничего не производящий сектор, зарплаты которого в среднем выросли за 10 лет, со слов того же Алексея Кудрина, в 24 раза при росте ВВП в 5,8 раза и объемов выпуска промышленной продукции – в 1,4 раза, а также в псевдочиновничий класс управленцев, возникших, как грибы после дождя, госкорпораций и связанных с ними структур, где средние доходы работников выросли в десятки раз.

Например, средняя месячная зарплата в Газпромбанке за 2011 год составила 133 тыс. руб., а уже за прошлый год, по отчетности банка,  – 375,4 тыс. руб. При этом остававшиеся у государства свободные средства направлялись в резервные, накопительные и прочие фонды, реальной модернизации ни производственной структуры, ни технологий, ни продуктового ряда рублем всерьез поддержано не было. Ну и при этом, очевидно, не обновляющаяся производственная база устаревала, ее мощности деградировали, потенциал и объемы производства снижались, персонал деквалифицировался и уходил, норма прибыли падала. Соответственно, к промышленности снижался инвестиционный и инновационный интерес (особенно в условиях коротких и дорогих денег, что также, в свою очередь, проистекало из проводимой бюджетно-финансовой политики).

При этом возраставшие доходы населения, естественно, направлялись во все большей степени на приобретение импортных товаров, которые все более стремительно вытесняли отечественную продукцию. А это еще больше ухудшало состояние промышленных активов из-за возрастающего недостатка средств на реновацию производственных мощностей и продукции. Все это вело к замыканию «деиндустриализационного» круга, который, как воронка, тащил экономику России под покровом радужных макроэкономических показателей в омут будущей стагнации.

– И что же – этого не понимали люди во власти?
– Многие специалисты в то время, разглядев риск такого «ускорения», предупреждали о недопустимости подобной политики. Еще в 2005 году я писал, например, в сборнике «Год планеты» ИМЭМО РАН о необходимости срочной модернизации оборонно-промышленного комплекса как одного из «паровозов» промышленности, приводил расчеты – сколько средств надо на это и откуда их взять  и т.д. Об этом я делал и базовый доклад на закрытом совместном заседании Президиума ООН РАН и рабочей группы Совета безопасности России по экономической безопасности в декабре 2005 года.

Однако дальше малоэффективных полуритуальных заклинаний в виде наплодившихся различных «стратегий» и «концепций» развития по тем или иным блокам реального сектора экономики, в общем-то, дело не пошло. Результат – то, что мы сейчас имеем.

Конъюнктурный непропорциональный рост доходов населения уже к концу 2000-х годов поставил нас в то положение, в котором и оказалась сегодня наша экономика. Мы больнее всех пережили кризис 2008-2009 годов, и мы сейчас, вопреки мировому (в целом – «повышательному») тренду движения страновых и региональных экономик, второй год падаем, и прогнозы на дальнейшее – неутешительны.

Т.е. сегодняшнее состояние нашей экономики – это фактически следствие того, что сначала, в 90-х годах, мы пережили мощный деиндустриализационный удар из-за развала Союза, а затем в 2000-х – второй деиндустриализационный удар по нашей экономике – уже вследствие нерасчетливой государственной экономической политики, приведшей нас в т.н. «ловушку средних доходов», когда возросшие доходы населения через непропорционально высокие зарплатные затраты, с одной стороны, «давят» на отечественную промышленность, делая ее продукцию слишком дорогой, недостаточно качественной и неконкурентоспособной, а с другой стороны – стимулируют импорт продукции, замещающей отечественную, что еще больше сужает рыночные возможности отечественной промышленности даже на отечественном рынке. 

–  Понятно, что так жить нельзя: но как можно?
– Очевидно, что продолжение такой политики деиндустриализации становится все более опасным. Уже даже президент РФ заявил, что сохранение подобной ситуации – это угроза нашей национальной безопасности, что ныне действующая экономическая модель российского общества себя исчерпала, необходим переход к новой модели экономического роста.

Теперь – вопрос: какая нужна модернизация? На базе какой идеи? Уверен: основная конкуренция в будущем развернется на экономико-технологическом направлении и в борьбе за человеческий капитал, способный ее обеспечивать.

По исследованиям, проведенным научными коллективами РАН, сделан вывод, что экономики стран-лидеров, начиная с конца 90-х годов XX века, опираются на так называемый пятый технологический уклад и начинают переход к шестому. А экономика России, в основном, продолжает находиться в четвертом технологическом укладе с элементами пятого. Поэтому необходимо ставить задачу завершения перехода к пятому технологическому укладу с одновременным занятием ряда ниш в шестом.

Отсюда вытекает, что механизмом решения этой задачи должна стать  реиндустриализация российской экономики, а главной целью реиндустриализации – восстановление роли и места промышленности в экономике страны в качестве ее базовой компоненты, причем на основе нового, передового технологического уклада.

Реиндустриализация как путь выхода из рецессии и база новой модели экономического роста – это сегодня мировой тренд.  И Европа, и США взялись за осуществление реиндустриализации на базе двух основных идей: а) реализации энергетической стратегии по повышению доступности и удешевлению энергоносителей (в первую очередь для промышленности); б) стимулирования т.н. оншоринга («возврата домой») предприятий обрабатывающей промышленности.

– А что должна сделать Россия?
– Россия, чтобы сократить отставание и обеспечить форсированный переход к пятому (с элементами шестого) технологическому укладу, должна в рамках новой индустриализации решить две сходные  задачи: а) относительного удешевления ресурсной базы; б) обновления производственных мощностей обрабатывающей промышленности и модернизации промышленности в целом.

Может ли политика реиндустриализации у нас иметь успех? Я, оценивая ситуацию, исходил бы из следующего. Академик С.Ю. Глазьев указывает, что кризис достигших фазы зрелости отраслей дает дополнительные шансы отстающим. Как следствие, более реалистичным становится вариант приобщения к используемым лидерами технологиям. А если учесть, что еще одной особенностью нынешнего этапа развития мировой экономики является смена доминирующих технологических укладов и, соответственно формирование новых технологических траекторий, то это нам весьма «на руку». Наконец, у России, сейчас, к счастью, есть и значительные финансовые ресурсы для решения задачи реиндустриализации своей экономики

Итак – первое: налицо необходимость реиндустриализации.

Второе: у нас несмотря на многие ограничения и риски есть ресурсы для проведения реиндустриализации.

Третье: ситуация в мире дает нам сейчас шанс провести реиндустриализацию успешно.

Четвертое: существует общественно-политический консенсус (и поддержка, наконец, государства!) по данному вопросу.

В связи с этим наш Институт нового индустриального развития выдвигает сегодня стратегию реиндустриализации российской экономики  в качестве доминанты нашей экономической доктрины будущего периода.

Что говорили на МЭФ-2014

Уже никто не спорит с тем, что Россия в экономическом плане буксует – в то время как подавляющая часть стран мира уже пошла в гору. Причем можно сравнивать как с ведущими экономиками мира, так и государствами, близкими России по структуре экономики. Если российская экономика в целом в 2013 году не показала роста ВВП даже в 2%, то Азербайджан, имея сходные проблемы зависимости от экспорта сырья, увеличил ВВП почти на 6%. Причем ненефтяной сектор вырос еще значительнее (на 9,8%), рост денежных доходов населения составил 8% (при уровне инфляции в 2,4%), а объем инвестиций – $ 28 млрд (из которых $ 17,5 млрд – внутренние).

Советник президента РФ Сергей Глазьев: «В результате проводившейся экономической политики экспортно-ориентированный, в основном сырьевой сектор, за 1990-2009 годы вырос в 3 раза. Нас не спасла ни «оборонка», ни самое большое в мире количество ученых, ни нефтедоллары: неадекватность экономической идеологии привела в тупик, из которого можно выйти только путем кардинальных перемен».

Валерий Гартунг, первый зампредседателя Комитета Госдумы по промышленности: «Сейчас по всем параметрам производство в России менее выгодно, чем во многих других странах. Если в самом ближайшем будущем не будут созданы условия для того, чтобы производителю было экономически интересно работать, никакие отдельные, пусть даже самые масштабные вливания, не помогут».

Россия должна сделать ставку на интеллектуалов и прорывные технологии – считает Гжегож Колодко, экс-министр финансов Польши: «Объемные вложения в перспективные разработки на основе использования интеллектуального потенциала России (при условии активной поддержки процесса со стороны государства) могут дать вашей стране возможность на равных конкурировать в завтрашней экономике с США, Китаем и другими величинами».                 

Сергей БАЛУЕВ











Lentainform