16+

Донатас Банионис о плюсах и минусах советской жизни

11/04/2014

Донатас Банионис о плюсах и минусах советской жизни

Популярный советский актер отмечает девяностолетие. Наверное, это позволяет ему быть откровенным. О том, почему у него нет ничего общего с советскими актерами и что ему говорили Брежнев и Путин, Донатас БАНИОНИС рассказал в интервью «Городу 812».


          – Вы родились еще, как говорили в советское время, в буржуазной Литве. Помните, какой она была?
– Я все помню, что было до 1940 года. Не скажу, что было лучше или плохо. Нормальная была жизнь. Мой отец был портным. Я ему помогал. Потом пришла советская власть.

– Еще в советской школе нам рассказывали, что до нее в Литве угнетали простых людей: дескать, помещики жили хорошо, а крестьяне плохо. Это правда?
– Так и было. Помещики жили  очень хорошо, а крестьяне плохо. Хотя знаете, тот, кто умел приспособиться, тот и жил хорошо. Все было, как и сейчас.

– Ваша семья была из середняков?
– Отец, как я уже сказал, был портным. Зарабатывал неплохие деньги. Я приносил и уносил из мастерской заказы: брюки, костюмы – все, что он шил. Потом он отдал меня в ремесленную школу, там было керамическое отделение. В этой школе я учился и жил.
Как раз в то время в Литву вернулся режиссер Юозас Мильтинис. Он несколько лет жил в Париже, учился у Шарля Дюллена, известного французского режиссера, который не признавал Станиславского. Мильтинис открыл свой театр в Паневежисе. Был объявлен прием в труппу, и я, узнав об этом, бросил училище, хотя учился уже на последнем курсе, поехал к нему на смотр.

– Вам было, получается, шестнадцать лет, когда вы пришли в театр?
– Где-то так. Или семнадцать?.. Подожди, я ведь 1924 года рождения?.. А в театр меня приняли в семнадцать?

– Почему вы стали проситься  в труппу театра Мильтиниса? Вам нравился театр?
– Конечно. Когда еще жил в Каунасе, часто ходил в местный театр.
Мильтинис был очень известным режиссером. Он создавал новый театр, нового типа – для народа.

– Это было уже при коммунистах?
– Да.

– Как же ему, эмигранту, да еще из Парижа, разрешили создать свой театр?
– Коммунисты принимали его хорошо. Считалось, что он хорошо знает Шарля Дюллена.

– Вы сказали, что он делал  театр для народа. Это что – какие-то агитационные спектакли?
– Не, не революционные и не агитационные. Он не ставил пьесы про Ленина и Сталина.

– Вы всю жизнь служили в одном театре – в Паневежисе. Это  небольшой район даже для Литвы. Неужели вас не тянуло в столицу, в Вильнюс?
– Нет. Мне нравилось работать с Мильтинисом. Да и он тоже не особо хотел уезжать… А через год, как появился театр, началась война и пришли немцы.

– Получается, что вы пережили три оккупации: советскую, потом немецкую, потом снова советскую. Возможно, сравнивать не стоит, но вы заметили разницу между ними?
– Нет. Я не обращал на это внимания. Постоянно работал в театре. Театр  при немцах не закрывался. Они давали нам возможность работать. Мы хорошо жили при них, и театр у нас хорошо работал.

– Они что – платили зарплату?
– Нет, платили зрители, которые приходили на наши спектакли.

– Немцы тоже приходили?
– Приходили.

– Не просили поставить спектакли про Гитлера?
– Нет. Мильтинис не признавал их. Для него главным в жизни был театр.

– Но неужели фашисты никого не арестовывали в Паневежисе?
– Не-а. Разве что тех, кого считали врагами.

– Коммунистов и евреев?
– Да. Коммунистов не помню. Вот евреев расстреливали целыми семьями.

– Что вам еще запомнилось из того времени, когда Литва была оккупирована фашистами?
– Мне не нравилось это. До них были большевики, но и от них мы тоже настрадались. Они ведь в Сибирь ссылали людей, сотнями, тысячами… Большевики были нашими врагами.

– А немцы не враги?
– Нет. Они спасли нас от большевиков.

– И вас никак не коснулись ужасы оккупации?
– Нет. Вообще ничего плохого не было. Как и ничего хорошего. Мне так сегодня кажется. Я не сказал бы, что немцы были врагами. Но и не сказал бы, что они были нашими друзьями. Ни то ни се.

– Простите, если вы считаете большевиков врагами, то зачем же вступали в КПСС? Вы ведь были в ней.
– Был. Потому что надо было быть в ней. Попросили, вот и вступил.

– То есть сами не хотели?
– Не-а. Вызвали, попросили. Не откажешься. Тогда все так вступали.

– Потом вы были еще членом ЦК компартии Литвы. У вас как у члена ЦК были какие-нибудь привилегии?
– Какие?..  О чем вы? Квартиру я получил, как и все. Звания давали по заслугам. Никаких особых привилегий от большевиков у меня не было.

– На съезды в Москву ездили?
– Конечно. Приходилось. Раз двадцать, наверное, ездил – то на съезд, то еще на какое-то совещание. Ай, даже вспоминать не хочу. Один раз Брежнев со мной поздоровался лично. Поговорили.

– И каким он вам показался?
– Так, приятный был человек.

– Получается, когда вы вступали в партию, вам тоже не нравилась советская власть. Значит, против совести шли?
– И так и не так. Меня попросили вступить в партию, но мне не нравилась ни фашистская организация, ни коммунистическая. Мне были не по душе ни те ни другие.
Знаете, мне больше всего нравится Петербург. Я бывал в разных городах, но Петербург нравился больше всех. Я часто бывал в нем, снимался на Ленфильме, много общался. У меня много приятных воспоминаний об этом городе.

–  С кем вы дружили в Петербурге?
– Моими друзьями были художники. Мне нравилось с ними общаться. Вон видишь – мой портрет… тот,  что с бородой… Его нарисовал известный петербургский художник Межиров. Интересный был человек.

– В вашей биографии есть неожиданное – вы закончили консерваторию. Зачем она вам понадобилась?
– Был нужен какой-то диплом, у меня ведь не было никакого образования. Когда стал членом партии, меня пригласили в ЦК и сказали, что нужно иметь какое-то образование. Вот я и решил поступить в консерваторию.

– И на кого вы учились?
– На лектороведа.

– Может, музыковеда?
– Нет, именно лектороведа. Должен был лекции о музыке читать.

– Фильм «Мертвый сезон» сделал вас популярным. Сотрудники КГБ вас отблагодарили за тот образ разведчика, который вы создали?
– Все было хорошо. Дали почетную грамоту, сказали «спасибо». Меня тогда они хорошо принимали. Правда, я на это внимания не обращал. Ну, раз дали, пусть дают. Зачем же отказываться?

– Как отнеслись в Литве к тому, что вы сыграли советского разведчика?
– Нормально. Как еще могли отнестись тогда? Все слушались начальников.

– Писали, что будто бы на встрече с вами Путин признался, что  решил работать в КГБ после просмотра фильма «Мертвый сезон». Это он сам вам сказал?
– Все это несерьезные разговоры. Кто-то придумал, другие подхватили. Да, мы встречались, но такого разговора я не помню.

– Вам довелось сниматься у самых разных режиссеров советского кино. С кем было интереснее работать?
– Сниматься довелось у многих. Мне было интересно со всеми. Я уже был состоявшимся актером, и было несложно сниматься.

– Вы снимались в «Гамлете» у Григория Козинцева. Каким он вам показался?
– Это не мой режиссер. Он из другого поколения, совсем другого склада был человек. Неплохой, но не мой. У меня не было сложностей, когда снимался у него, но чувствовал, что что-то не то.

– А у Тарковского как?
– Вот он был мой режиссер!

– Как вы с ним познакомились?
– Он сам нашел меня. Кто-то ему, наверное, про меня рассказывал, или он меня видел в других фильмах. Он позвонил, предложил встретиться. Пригласил сниматься. Он очень хорошо ко мне относился.

У Тарковского был свой особенный  вкус во всем. Он, кстати, совсем не воспринимал меня как чекиста из «Мертвого сезона». Но все-таки, если говорить обо мне как об артисте, то надо исходить из того, как работал с артистами Мильтинис.

– Он оказал на вас такое сильное влияние?
– Не то слово! Он был настоящим диктатором в театре. Он умел делать из артиста своего помощника. Мы, артисты, слушали его, затаив дыхание, боялись слово пропустить. Для нас не было других авторитетов. Мильтинис был нашим отцом, он был выше всех. Он – Учитель, а мы – ученики.

– Вы снимались не только у великих режиссеров, но и играли с замечательными советскими артистами…
– Они все были из другого списка. Не из моей компании.

– Это как понимать?
– Другого уровня были артисты. Все-таки я был учеников Мильтиниса. Этим все сказано.

– Но те, с кем вы снимались, тоже сегодня входят в золотой фонд советского кино.
– Ну и что? Я ничего общего с ними не имел. Мы были абсолютно разные, у нас были разные школы, разные взгляды. Я был учеником Мильтиниса, а они учились у других.

– То есть вы даже не общались с ними потом?
– Нет. Снялись и разбежались.

– Вы как-то признались, что на вас большое впечатление произвел Владимир Высоцкий.
– Я слышал, что есть такой артист. Потом мы с ним снимались в одном фильме. Но особых отношений не было. Не получилось. Мы не были друзьями. Вот как артист мне он очень понравился. Я больше дружил с Мариной Влади. Мы с ней снимались в кино. Она рассказывала мне про него, как он сначала был ее любовником, а потом стал мужем. Где-то есть у меня фотография с ней, надо будет потом поискать…

– Когда Литва стала независимым государством, вас обвиняли в сотрудничестве с коммунистическом режимом. Как вы отнеслись к этому?
– Да как к этому относиться? Мало ли кто чего говорит. Поговорили-поговорили, и все.

– Но я читал, что у вас хотели отобрать дачу, которую вам дали в советское время.
– Хотели. Но не отобрали. Да, мне ее дали как известному артисту. Что тут плохого? Я на ней не живу. Теперь там сын живет с семьей.

– Многие ваши коллеги  переживают, что не стало Советского Союза. Как вы отнеслись к его распаду?
– Нет, у меня нет переживаний. В принципе, я не любил Советский Союз. Он не был мне по душе. Мне не нравилось то, что было.

– В 90-е годы стало модно  приглашать актеров в политические партии. Вас звали?
– Нет. Да я и не пошел бы. Надоела эта политика.

– Как-то вы сказали, что вам больше всего нравилось время Горбачева. Это так?
– Наверное, так, если говорил. Я же с ним в США ездил. Черт знает почему меня включили в делегацию. Включили – я и поехал.

– Вы были известным артистом, представляли национальную республику, были в ЦК литовской компартии. Власть таких любила.
– Но я ничего особенного  не получил от нее. Всегда много снимался, работал. Вряд ли у них было какое-то особое отношение ко мне. На меня больше смотрели как на талантливого актера. И все.

– Всю жизнь вы были женаты только на одной женщине. Для актеров редкость. Как так получилось?
– Не знаю. Так получилось. Она работала актрисой в театре. У нас была актерская дружба. Настоящая дружба. Может, поэтому.

– У вас был успех и в театре, и в кино. Что вам было ближе?
– Я не могу сказать точно, что именно ближе. Удачи были и в кино, и в театре. Могу только одно сказать уверенно: артиста из меня сделал Мильтинис. Мне встречались разные режиссеры, но только его я могу назвать Режиссером.

– Из-за  акцента вас всегда дублировали в фильмах.
– Часто это делал Александр  Демьяненко, знаменитый Шурик. У него это хорошо получалось. Мы с ним были немного знакомы. Говорят, что он очень переживал, что его мало снимают после Шурика, но я не почувствовал этого.

– Давно были в театре?
– Даже не помню, когда это было в последний раз. И не тянет. Сегодня не мой театр. Артисты играют поверхностно. На что там смотреть?

– Может, кино смотрите?
– Нет. Неинтересно мне все это.                   

Андрей МОРОЗОВ

Редакция благодарит авиакомпанию AirBaltic за содействие в организации интервью.











Lentainform