16+

Стоит ли идти в кино на «Выживут только любовники» Джима Джармуша?

23/04/2014

Стоит ли идти в кино на «Выживут только любовники» Джима Джармуша?

Жили-были муж и жена, звали их Адам и Ева. Они были вампиры и жили вечно, а потому постоянно пребывали в печали (она – в светлой, он – в сумрачной) и обретали утешение лишь в Высокой Культуре.


            В тиши уединения, скрывшись от всего мира, терзаемый мыслями о самоубийстве – он сочинял прекрасную музыку; и взирали на него со стены портреты Бодлера, Эдгара По, Кафки и многих других гениев, что постигли терпкий вкус меланхолии и во все века невнятны суетной толпе. Она же непрестанно читала и перечитывала – на всех языках мира – бессмертные строки великих поэтов, и неуловимая улыбка блуждала на ее тонких губах, когда она неспешно перелистывала веленевые страницы изящно переплетенных томиков, наслаждаясь мудростью строф Ариосто или сонетов Шекспира… Хотя нет, не Шекспира: этот невежественный мещанин-провинциал, разумеется, не мог написать этих волшебных строк, их за него написал Кристофер Марло, который тоже вампир и тоже живет веками, гениальный и забытый ныне всеми, кроме Подлинных Ценителей.

…Нет, вот это все сочинил не какой-нибудь четырнадцатилетний подросток, осваивающий позу вселенской непонятости и технику байронических взглядов. То есть наверняка и подросток тоже. Можно быть уверенным, что в эту самую минуту несколько тысяч таких подростков по всему миру строчат нечто очень похожее в своих Секретных Тетрадях, – или, скорее (с поправкой на эпоху), отстукивают на клавиатуре, чтобы потом сохранить в папку «личное!!!». Но в этих случаях ирония неуместна: подобные сюжеты сродни ветрянке, которой просто-напросто надо однажды переболеть, и чем раньше, тем лучше.

Проблема в том, что все вышеизложенное – сюжет фильма «Выживут только любовники», поставленного Джимом Джармушем, который только что разменял седьмой десяток. Более того: судя по всему, именно этот фильм – не полный странной гармонии «Таинственный поезд», не великий, без преувеличения, «Мертвец», а именно этот – сам Джармуш полагает своим главным, ключевым, определяющим произведением. Кажется, он считает, что в прежних своих фильмах недостаточно проявил себя как мыслитель. А теперь, стало быть, наконец-то проявил. «– Не надо, Джимми, – прошептала она в ужасе, и в глазах ее блеснули слезы, но было уже поздно».

Не то чтобы у Джармуша не получилось совсем уж ничего. Ключевой для его кинематографа прием – положить актера ничком и снимать его крутящейся камерой вертикально сверху, чтобы невесть как появился непреложный эффект растворения в вечности, — работает все так же безотказно. Его всегдашнее чутье на магию ночного городского пейзажа тоже ничуть не ослабело, и в «Выживут только любовники» проезды камеры по ночному Детройту или ночному Танжеру по-прежнему грациозны и печальны, как флажолеты классиков рок-баллады, друзей и кумиров юности режиссера; Джармуш вообще неподражаем именно тогда, когда скользит по неприжатой струне.

Наконец, здесь есть Тильда Суинтон, за которую Джармушу можно бы простить даже Тома Хиддлстона. Возможно, впрочем, что именно ее фотогения – самая мощная, самая немыслимая в мировом кино за последние четверть века – и выдает всю инфантильность происходящего на экране особенно явно; возможно, без Суинтон фильм Джармуша был бы несколько выносимее. Ей-то не привыкать пребывать в вечности: что (по сюжету) в культовом «Орландо» Салли Поттер, что (по сути) в фильмах открывшего ее некогда Дерека Джармена, последнего проклятого поэта кинематографа. И когда ее королева Изабелла рассыпала жемчуг в гениальной экранизации «Эдварда II» Кристофера Марло – право же, в одном том кадре было больше меланхолии и вечности, чем в нынешней высокопарно-тинейджерской ахинее о выживающих любовниках. Цитировать бородатые анекдоты, конечно, последнее дело, но когда видишь актрису режиссера Джармена в фильме режиссера Джармуша – поневоле само вспоминается: ошибка в шестом знаке, а какая разница.

Спору нет: даже самый пошлый, самый убогий сюжет можно разработать и поставить так, что штампы превратятся в архетипы, а глупости – в тайну недосказанности. Подлинный инфантилизм – не в романтическом позерстве, а в его поверхностности. Скажем, муж и жена, знакомые уже много веков, произносят друг перед другом пространные и прочувствованные речи об угасании цивилизации, о Галилее и инквизиции – и дело не в том даже, что они несут выспренную подростковую чушь, а в том, что они несут ее явно впервые. «Почему ты тогда не женился на Жанне д’Арк? Она ведь была согласна», – мягко пеняла, помнится, Марта барону Мюнхгаузену, и было ясно: у этих двоих многое уже переговорено, многое друг другу рассказано – едва ли не всё, – и зритель застал их на семисотом витке разговоров. Джармушевские же Адам и Ева за время своего многовекового общения так и не выработали того «птичьего» языка, построенного на аллюзиях и отсылках к сказанному прежде, который в любом браке вырабатывается году на четвертом.

То же и с «культурными цитатами», которых здесь уж так много, так много, что это даже, наверное, постмодернизм. Вот, отправившись за новой порцией плазмы в больницу, где у него знакомый подкупленный лаборант, Адам цепляет на себя халат со значком «Доктор Фауст», а лаборант называет его то «доктором Калигари», то «доктором Стрейнджлавом». И вот уже любой зритель, удосужившийся прочесть книжку «100 фильмов, которые обязательно надо посмотреть», донельзя горд и доволен собой, ибо он уже не обыватель, нет, он улавливает все тонкие-тонкие намеки, что посылает ему большой художник, они-то друг друга понимают с полуслова – и все это с той незабвенной интонацией, с которой фрекен Бок произносила свое: «Мы, выступающие на телевидении…»

Есть примеры и потоньше, и пофатальнее: так, среди прочих на стене у Адама висит и портрет Беккета, а Ева любовно скользит пальчиком по строкам беккетовского «Конца игры». Оставим даже в стороне вопрос, что могут те, кто не обречены на смерть, вообще понять в Беккете; ну, возможно, они понимают в нем что-нибудь другое, свое. Но такова уж специфика Беккета – если его читать, конечно, – что он полностью, в корне переформировывает представления о человеке и человеческом существовании в целом, вырабатывая другой взгляд на физиологию, на онтологию, на гносеологию, да на всё. Скорее всего, Бодлера или Кафку герои Джармуша действительно читали, но можно прозакладывать что угодно: Беккета они не читали никогда. Там была бы другая лексика, другое построение фраз, другая логика речи. Судя по построению диалогов, книг по тридцать герои действительно прочли (ну и много-много рок-баллад услышали). Коротко говоря, в фильме Джармуша за величие и недостижимую простым смертным духовную высоту мировой культуры выдается винтажность шрифтов и гитар.

Да и не странно ли, если хоть чуть-чуть вдуматься, весь фильм твердить о тупости и нечуткости толпы (ее обитателей тут зовут «зомби» в противовес эстетам-«вампирам»: это такой художественный образ), всячески подчеркивать свою приверженность тонким и высоким идеалам, недоступным непосвященным, – и за весь фильм, обсуждая события былых веков, не произнести ни единой фамилии, не входящей в школьную программу? (За вычетом, разумеется, истории рок-музыки: в ней Джармуш действительно разбирается.) Неужто суд поколений и коллективного разума настолько непогрешим, что не нашлось никого, с кем персонажи были бы знакомы века два-три назад, кто заслуживал бы упоминания и при этом не был бы известен любым участникам познавательных телеигр?.. Как и любой другой, джармушевский снобизм покоится на вопиющем, дремучем невежестве.

На самом деле фильм «Выживут только любовники» выстроен по хрестоматийной модели сцены вранья из «Ревизора». Вплоть до деталей. И с Марло-то они на дружеской ноге, и «даже стараются всегда проскользнуть незаметно», ибо церемоний не любят, и пачками денег сорят направо и налево (эти не затруднятся заплатить семьсот рублей за арбуз). Особенно обворожительна линия Адама, который-де уже много веков как великий музыкант. «Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма»». Он, например, однажды написал гениальный квартет, да Шуберту и подарил. Что тут остается? Верно, и «Юрий Милославский» его сочинение.                 

Алексей ГУСЕВ











Lentainform