16+

Что из актрисы Джоли сделали в диснеевском фильме «Малефисента»

13/06/2014

Что из актрисы Джоли сделали в диснеевском фильме «Малефисента»

Из диснеевского фильма «Малефисента» не могло получиться ничего хорошего сразу по нескольким причинам. Во-первых, режиссером туда назначили дебютанта, Роберта Стромберга.


        Будь он в кино новичком, ничего худого в том, разумеется, не было бы: все когда-нибудь да дебютируют, а многие – так сразу шедеврами. Но Стромберг – один из опытнейших в нынешнем Голливуде мастеров по спецэффектам, дважды оскароносец (за «Аватара» и «Алису в Стране Чудес»), который за последние двадцать лет отработал, пожалуй, на доброй половине фильмов, становившихся этапными для развития отрасли, от «Хроник Риддика»  до «Пиратов Карибского моря».

Проблема тут в том, что когда подобные визионеры-суперпрофи приходят в режиссуру, то, за редчайшими исключениями, пренебрегают всеми прочими составляющими кинотворчества вроде драматургии или, там, актерской игры. Кто от аутичной упертости, свойственной обитателям этого цеха (как Урусевский в «Беге иноходца»), кто – от искреннего неумения начать мыслить иначе, не образами, а сюжетами (как Николас Рёг в «А теперь не смотри»). Результат, разумеется, отнюдь не всегда плох – он всего лишь коммерчески сомнителен; роскошные картинки не собираются в единое целое и остаются утехой любителям артхауса. Если же учесть, что на диснеевской студии визуальная часть и так в последние годы перевешивает все более бессильную сценарную (достаточно вспомнить недавнего «Оза», где Стромберг, кстати, был художником-постановщиком), то «Малефисента» имела все шансы оказаться пышным, красочным, но криво скроенным зрелищем.

Во-вторых, участие Анджелины Джоли, конечно же, обеспечивает кассу, но еще не качество. Слишком многие уже, полностью положившись на безупречную броскость звезды, не предпринимали ровным счетом никаких попыток хоть как-то оправдать конкретикой фильма ее присутствие (тут можно вспомнить четырехлетней давности «Солт»). То есть вот Джоли, чья задача сводится к блистанию на экране, а вот все остальное: вокруг нее, но без связи с ней. Понятно, что свой «номер» она отработает при любых условиях; но понятно и то, что на диснеевской фабрике вряд ли кто озаботится связать весьма специфическую органику актрисы с общим целым. Ну, будет красавица эффектно щуриться на красивые пейзажи. То-то зрелище на двухсотмиллионный бюджет.

И в-третьих – сам замысел фильма выглядел довольно сомнительно. Старинную историю о спящей красавице, проклятой у колыбели злой феей, которую не пригласили на крестины, мастеровые из сценарного отдела переложили на слишком новый лад. Дескать, злая фея вовсе не злая, просто ее сильно обидели. Месть женщины за преданную любовь. «У зла есть начало», – гласит официальный слоган «Малефисенты»: как ни относись к нему с моральной точки зрения, сказочный жанр терпит его с трудом. Давнишняя и безоговорочная влюбленность американской культуры в «реализм и жизненность» до поры до времени проникала в замок с диснеевского логотипа по мелочам, в виде неожиданно современной лексики или нарочито сниженных актерских реакций. Но то были разовые приемы, причем комического толка. Всерьез же вводить моральную объемность человеческих существ в сказочные сюжеты – значит, почти наверняка разрушить последние. Да и вообще, к чему такое в сказках, которые последнее прибежище детской веры, что добро есть добро, а зло есть зло? Как писал один великий ученый, вы можете представить себе трехногого верблюда, бесхвостого верблюда, даже безголового, – но если вы лишите верблюда горба, вы лишите его верблюдности.

…Вера в то, что минус на минус дает плюс, в обычной жизни редко себя оправдывает: накапливаясь, минусы имеют обыкновение удлинять друг друга. Но иногда оно все-таки случается. Взаимно наложившись, три перечисленных причины привели не к провалу, но к успеху. Статистически – почти невероятно. Но на то кино и искусство, чтобы плевать на статистику.

Стромберг не просто позвал Джоли в свой дебютный фильм – он понял, как она устроена. Чтобы встроить Джоли, скажем, в боевик, жанр прямой и честный, режиссеру нужен недюжинный талант к диктату (вполне получилось, кажется, лишь у Бекмамбетова), а в классической сказке ей и вовсе было бы нечего делать. Но именно, наукоообразно выражаясь, «моральная амбивалентность» Малефисенты – которая решила быть злой, а на деле осталась доброй, и у которой потому каждый поступок становится поводом к сомнениям и колебаниям – оказалась для органики Джоли как нельзя более уместна.

Однако, найдя этот ключ к фильму, Стромберг пошел дальше, сделав чертовски рискованную вещь: поймав суть киногении актрисы, он… изменил ей внешность. Поднятые и поданные наружу скулы Джоли в 999 случаях из тысячи разрушили бы цельность того неповторимого механизма, которым является любое лицо подлинной кинозвезды. Но Стромберг нашел единственный вариант, при котором грим не отменил, но лишь усилил созданный природой эффект. Причудливая графика новой внешности Джоли сакцентировала инаковость ее лица.

Кажется, уже лет сорок в Голливуде никто не делал ставку на столь экзотический и тонкий фактор, как геометрия киногении (чуть ли не последней была Фэй Данауэй в «Телесети» 1976 года): и сочли ненужным, и разучились. Новые технологии, сполна освоенные Стромбергом, вернули в Голливуд умение вглядываться в лицо как в плацдарм для эстетических решений. При всех частных режиссерских и сценарных огрехах фильма Стромберга (а их там хватает), он может оказаться свидетельством каких-то важных и очень плодотворных сдвигов на голливудской фабрике… Впрочем, может, никаких сдвигов и нет. Может, это исключительно индивидуальная заслуга автора.           

Алексей ГУСЕВ











Lentainform