16+

Наука и образование новой экономики

25/06/2014

Наука и образование новой экономики

На конференции с докладом «Производство. Наука. Образование: проблемы реинтеграции» выступил директор Института нового индустриального развития Сергей Бодрунов. Приводим выдержки из его выступления.


        – Начну с очевидного: перед экономическим сообществом и нашими политическими властями вновь стоит задача поиска новой модели экономического роста, – шире – новой экономической доктрины России.
 
Представляется, что базовой парадигмой развивающейся, а не стагнирующей российской экономики должна стать ее реиндустриализация, а главной целью реиндустриализации, или «новой индустриализации» (иногда применяется термин «неоиндустриализация») как экономической политики должно стать восстановление роли и места промышленности в экономике страны, приоритетное развитие реального сектора экономики на основе нового, передового технологического уклада.
 
Изучение процессов интеграции производства, науки и образования требует системного и критически-исторического взгляда.
 
Не уходя в слишком далекое прошлое, обратим внимание прежде всего на уроки наиболее активного прогресса этих сфер в нашей недавней истории – 1950-е – начало 1970-х годов.
Опыт СССР, особенно в послевоенный период, дает многообразные примеры интеграции производства, науки и образования. Показательна в этом отношении история осуществления советского атомного проекта. Для его реализации были созданы целые специализированные высшие учебные заведения и связанные с ними новые научно-исследовательские институты, в организации и работе которых приняли живейшее участие виднейшие ученые физики – П. Капица, Л. Ландау, П. Скобельцин, И. Тамм и многие другие. Аналогичные меры предпринимались для реализации ракетно-космической программы, создания электронно-вычислительной техники и т.п. Эти примеры явились наглядной демонстрацией успешности проектов, основанных на тесном взаимодействии между фундаментальной и прикладной науками, образованием и производством.
 
Такая интеграция обеспечивалась в рамках крупных научно-технических проектов, имевших общегосударственный статус. Их реализация облегчалась высокой степенью централизации ресурсов и управления ими на основе государственной собственности.
 
С конца 1960-х годов в нашей стране начинается формирование научно-производственных объединений. Развитие того, что в мировой практике получило наименование внутрифирменной науки, принесло нам заметные позитивные результаты.
 
Однако осуществление интеграции науки, производства и образования на такой основе высветило и негативные стороны данного опыта: во многих случаях – низкая эффективность использования материальных ресурсов и перенапряжение человеческого потенциала, сложность преодоления ведомственных барьеров и конфликта ведомственных интересов, чрезмерная централизация принятия решений, гипертрофированная секретность, мешавшая распространению научно-технических решений за пределы оборонного сектора.
 
В целом критическое использование опыта СССР предполагает как минимум следующее.
Во-первых, необходимость развития на новом базисе крупных интегрированных структур (возможно, в XXI веке – сетей), соединяющих в едином воспроизводственном процессе науку, образование и высокотехнологичное производство. При этом данные структуры должны быть более гибкими, менее иерархиезированными, бюрократическими, чем в СССР. Не менее важно в большей степени учитывать рыночные критерии (снижение издержек, денежное стимулирование и т.п.).
 
Во-вторых, для развития таких структур необходимы масштабные долгосрочные государственные программы. При этом они, в отличие от советских директивных планов, должны базироваться на системе гибких косвенных стимулов и сдержек (налоги, кредиты и т.п.) и объединять частные и государственные ресурсы.
 
В-третьих, эти программы должны иметь мощное идеологическое и политическое обеспечение, создающее дополнительную мотивацию их реализации.
Однако в 1991 году эти уроки не были востребованы.
Избранный в 1990-е годы курс «реформ» привел к системным негативным последствиям, одним из которых стала деградация науки, образования и производства в реальном секторе, сопровождавшаяся их дезинтеграцией. Политика «шока без терапии» привела не столько к решению, сколько к усугублению накопившихся проблем и, более того, – создала новые.
 
Подытоживая уроки «реформ», мы можем сделать вывод: идеология «рыночного фундаментализма» малопригодна для обеспечения прогресса науки, образования и высоких технологий.
 
Но столь же малопригодны для этих целей и государственные проекты, если они реализуются как средство для извлечения административной ренты.
 
Парадоксом в данном случае является то, что зарубежный опыт успешного функционирования различных форм взаимодействия производства, науки и образования (например, в военно-промышленном комплексе США, в деятельности транснациональных корпораций в сфере наукоемкого производства, в соединении университетской фундаментальной науки и образования с прикладными исследованиями в скандинавских странах) оказывается гораздо ближе к опыту плановой экономики СССР, чем к тем механизмам, что использовались на протяжении 20 последних лет в якобы рыночной экономике постсоветской России.
 
В нашей стране не только советский, но и зарубежный опыт интеграции науки, образования и производства несмотря на декларируемую приверженность «стандартам цивилизованного мира» до сих пор очень мало востребован.
 
В то же время следует отметить, что в России в последние годы наметились позитивные тенденции формирования некоторых форм интеграции производства, науки, образования. Примером здесь может служить практика Государственного космического научно-производственного центра имени М.В. Хруничева, демонстрирующего во многом успешный пример объединения науки, производства и образования.
 
Однако одновременно приходится констатировать сохраняющееся доминирование по преимуществу негативного опыта. В стране пока нет долгосрочной стратегии интеграции производства, науки и образования. Задачи такой интеграции если и решаются, то по преимуществу в режиме «ручного управления», сопровождаясь широким распространением коррупционных механизмов и т.п.
 
Каковы же причины этой ситуации?
Я готов утверждать, что нынешняя рецессия в значительной степени является следствием глубокой деиндустриализации нашей экономики.
 
Как показывает мировая история, деиндустриализация экономики всегда ведет к экономическому застою и характеризуется многими чертами с приставкой «де»:
- дезОрганизация процесса производства (снижение уровня организации производства и управления производством);
- деГрадация применяемых технологий (падение технологического уровня производства);
- деКвалификация труда в производстве;
- деКомплицирование (упрощение) продукта производства.
И неотделимыми следствиями при этом становятся:
- деСтабилизация финансово-экономического состояния производственных компаний;
- дезИнтеграция промышленных структур и связей, и многие другие «де».
Опыт России, к сожалению, подтверждает данный тезис.
 
На наш взгляд, учет уроков прошлого и международного опыта позволяет сформулировать следующие рекомендации по реализации мер, направленных на реинтеграцию производства, науки и образования.
 
Во-первых, материально-техническая база инноваций в рамках проекта интеграции производства-науки-образования (ПНО) должна опираться на решение, в принципе, хорошо известных задач:
- подготовку в системе образования креативных кадров, специалистов и профессионалов;
- развертывание научных исследований и опытно-конструкторских разработок, опирающихся на достижения фундаментальной науки;
- доведения новых технологий до создания промышленных образцов;
- организации на отечественных предприятиях массового серийного выпуска такой продукции.
 
Однако в сложившейся реальной ситуации эти требования могут быть первоначально реализованы лишь на избранных, ограниченных участках.
 
Поэтому, во-вторых, в современной России следует ориентироваться на возрождение в первую очередь еще сохранившихся заделов высокотехнологичных укладов (в основном, в оборонном секторе), а программы комплексного создания новых технологий и принципиально новых изделий могут осуществляться в ограниченном объеме и только по считанным направлениям, обещающим наибольший народнохозяйственный эффект.
 
В-третьих, экономические механизмы реализации указанного проекта должны опираться на рыночные стимулы (финансирование через госзаказы, долгосрочные кредиты, гарантии), государственно-частное партнерство, долгосрочные государственные программы и активную промышленную политику, увязывающие рыночные механизмы с государственными инвестициями и планами развития государственных предприятий (в том числе – в сфере образования и науки).
 
В-четвертых, организационно-правовое обеспечение этих приоритетов может включать специальные институты долгосрочного развития (обеспечивающие разработку и реализацию стратегических программ, проведение активной промышленной и структурной политики и др.). Для их успешной работы необходимо обеспечить снижение административных барьеров в финансово-кредитной, налоговой, таможенной системах и, напротив, расширить государственную поддержку в таких сферах, как патентование, сертификация технологических процессов и продукции и т.п.
 
Важную роль здесь могут сыграть интегрированные кластеры ПНО (производства-науки-образования), которые могут иметь различные организационно-правовые формы – от открытых сетей до комплексов, имеющих единую программу развития и работающих на единый долгосрочный результат, с единым финансированием и согласованным управлением.       
 
Сергей БОДРУНОВ, , д.э.н., директор Института нового индустриального развития










Lentainform