16+

«Ну не нравится нашей власти современная культура, так не давайте на нее деньги»

27/06/2014

«Ну не нравится нашей власти современная культура, так не давайте на нее деньги»

Государство наводит порядок в современном искусстве. С 1 июля запрещен мат на сцене, а в апреле Минкульт поменял составы соответствующих экспертных советов. В том, который распределяет гранты молодым режиссерам, больше не числится Василий Бархатов.


           Он ставит сейчас «Евгения Онегина» в Михайловском театре и театрализованное модное шоу в ГМЗ «Царское Село». «Город 812» поинтересовался у самого молодого оперного режиссера страны (ему 30 лет), сильно ли ударят запреты по его творческим планам.

– Вам не страшно?
– Дело не в том, страшно или не страшно. Мне кажется, выбрана не совсем правильная форма. Немножко она какая-то советская. Сразу выпускать газетные рецензии, обзывать всех подлецами по списку, включая меня. Я готовил спектакль в Германии, позвонили журналисты и спросили: «А вы знаете, что в газете «Культура» вышла статья, где написано, что вас выгнали из совета по современному искусству?» – «Совершенно ничего не знаю, никогда ни в каком совете не был».

– На самом деле были опубликованы два списка: старый и новый состав.  В старом вы есть, а в новом – нет.
– Я в своей жизни был в Совете по культуре при  президенте Медведеве, буквально полгода. До новых выборов, после которых он стал премьер-министром.

– А Общественная палата РФ?
– Оттуда, что называется, выписался сам. Понял, что это не мое, ничего я там толком не могу сделать. И не моя это поляна вообще. Ушел, пробыв там тоже полгода. Я за этим не гонюсь, по сути своей совсем не государственный деятель. Могу руководить театром, репертуар выстраивать, общаться по финансовым и художественным вопросам, спектакли ставить. Но заниматься исключительно государственной деятельностью меня никогда не грело. Поэтому поняв, как работает эта система, я оттуда ушел.

– Разве не хотелось влиять на что-то, решать вопросы?
– Я могу это делать по-другому. Для этого не обязательно корочку показывать, что я в важные советы вхожу.

– В упомянутой статье молодых режиссеров и драматургов  обвиняют в чернухе, порнографии, в том, что зрителя в депрессию вгоняют. Вы с этим тоже не согласны?
– Это некрасиво по отношению к людям, имена которых называются. Они сделали достаточно много для культуры страны. Во-первых, это действующие режиссеры, художники, драматурги. За некоторых мне особенно обидно – например, за Мишу Дурненкова, который действительно талантливый драматург, прекрасный педагог, учит сценаристов. Между собой мы можем говорить о ком-то любые вещи, но делать это публично и в такой тональности я считаю неэтичным. Это все равно как если я поставлю спектакль, где поименно назову всех, кто мне не нравится. Ну не нравится современная культура – не давайте на нее деньги, не давайте деньги определенным людям. Европейская критика – она тоже очень жесткая, иногда практически на грани хамства и унижения. После нее, в принципе, можно пойти и повеситься. Но они все равно как-то это делают  остроумно, иронично. А не так просто по списку перечисляют: это порнография и чернуха.

– С первого июля вступает в силу закон, запрещающий со сцены ругаться матом. Вас это огорчает?
– Все это тоже довольно странная затея. Известно, что практически все великие русские поэты  и писатели употребляли ненормативную лексику: на одной страничке одно, а переворачиваешь дневник – там совсем другое. Начиная со всеми любимого Александра Сергеевича Пушкина. Понятно, что даже люди, которые принимают такой  закон, когда им батарею на ногу роняют, не говорят: «Ой, Василий Алибабаевич, нехороший вы человек». Или, например, вспомним пьесу братьев Пресняковых «Изображая жертву», одноименные спектакль и фильм.  Там есть гениальный монолог участкового, которого играет артист Хаев. Он так написан, это характеристика роли. Участковый хочет обо всем сразу сказать, выразить всю проблематику мировую, которая его переполняет. А владеет только ограниченным лексиконом. Пьесу без этого эмоционального выплеска вообще нет смысла рассматривать. Мы ведем себя, как в детском анекдоте про девочку в песочнице, которая у всех спрашивает, как и что. А ей отвечают: «Меня в капусте нашли», «Меня аист принес». И она, ковыряя лопаточкой, говорит: «Можно подумать, у нас никто сексом не занимается». Только грубее, другими словами.

Зритель должен сам выбирать – идти ему на такой спектакль или нет. Это все равно что приходит человек в оперу на какое-то там название. Ему не нравится – слишком современно или слишком жестоко. Или не так, как ему хотелось бы. Ну ты открой Интернет, посмотри – кто написал, кто поставил, узнай, на что идешь.

– Однажды на спектакле «Московский хор» в Малом драматическом театре женщина в зале стала тихо спрашивать у соседей : когда начнется концерт хора?
– Почему-то все люди читают аннотацию к лекарствам, которые они кушают. Никто не ест просто синенькие или просто кругленькие таблетки – берегут себя. И в театре поберегите – проверьте, куда идете. Есть там мат, нет мата. Голые там или не голые. Много музыки или мало. А многие приходят на название красивое, а дальше их чего-то там не устраивает. Художник имеет право на творческое высказывание. Это все равно что купить книгу какого-то автора и потом всем говорить: ни в коем случае не читайте ее, гадость такую. Значит, не твой это автор, не твоя литература. Закрой книгу и не читай дальше. Нельзя же поэту запретить писать стихи так, как он пишет.

– Год назад вы возглавили оперную труппу Михайловского театра. Как работается?
– Фактически в этой должности с сентября, до этого готовил планы. Главные результаты того, что сделал за этот год, покажут следующие два сезона в Михайловском театре. Я имею в виду не свои постановки, а тех режиссеров, певцов, художников, которые приглашены и чьи спектакли будут выпущены. Еще запустим детскую образовательную программу. Просто так сетовать на то, что публика не подготовлена, необразованна, бессмысленно и неконструктивно. Зрителя надо воспитать. Надо взять семилетних ребят и сделать так, чтобы они не пугались при слове «опера», когда им будет шестнадцать. Сказали бы: о, а это, оказывается, не так скучно. И не больно совсем – эта ваша опера.

– У вас в Михайловском есть свой кабинет?
– Я мало в нем бываю. Бегаю все время. У меня есть контракты в Европе, подолгу нахожусь за границей.

– В кулуарах одни говорят, что вы племянник Грефа, другие – что ваш дядя – топ-менеджер «Уралсиба». Это в связи с вашей безумно успешной и ранней карьерой.
–  Мой дядя Александр Бархатов – известный военный корреспондент российских каналов, который прошел все: от Афганистана до Карабаха, все военные конфликты от и до. Это можно загуглить. И совсем никакой не топ-менеджер. Потом был пресс-секретарем Александра Лебедя, а после занимался коммуникациями. Руководил департаментом внешних коммуникаций «Уралсиба» в течение двух лет. Но к тому времени у меня уже было семь спектаклей в Мариинском театре. До этого он работал в сетевых компаниях «Перекресток», «Детский мир».

Про Грефа вообще смешно. Я едва с ним знаком. Когда узнал об этих слухах, подумал, что было бы, конечно, неплохо оказаться его племянником. Разве стал бы я тогда всей этой ерундой заниматься!

– В 22, когда начали оперные спектакли ставить, чувствовали, как примы думают про себя: сынок, что ты можешь знать про жизнь?
– Не только про себя думали, и в лицо говорили.

– И что – проглатывали?
– Продолжал двигаться, как ледокол. Сколько бы тебе лет ни было, какой бы у тебя ни был опыт, должен делать так, как считаешь нужным ты.  Или те люди, которым ты доверяешь, с кем ставишь спектакль.  Это как в кино: если во время монтажа начнешь показывать разные куски всем, от продюсера до уборщицы, и слушать их мнения, никогда не смонтируешь фильм, потому что будет миллион версий. А для того чтобы в итоге ответить за то, что ты сделал, надо все сделать самому. Иначе потом как ты будешь оправдываться? Извините, это мне подсказали, тут списал, это мне мама посоветовала, тот кусок папа поставил, а я вообще так не считаю – меня просто попросили так сделать.

– К встрече с кризисом среднего возраста теоретически готовы?
– Я не знаю, в какой форме он ко мне придет. Он же по-разному к разным людям приходит, этот кризис. Кто-то замечает, кто-то нет. Кто-то расцветает. Вся моя работа – театр, спектакли, и все, что происходит, неизбежно связано с  ощущением  бессмысленности, жалости к себе и окружающим, мнительностью. Мне кажется, что и без того иногда так паршиво, что кризис может пройти незамеченным.

– Вас же считают абсолютным везунчиком.
–  CV и реальная жизнь человека ведь сильно отличаются. Если рассматривать мою жизнь просто как список театральных работ, то все выглядит достаточно благополучно. А там уж я один, да еще близкие – несколько человек, знаем, как на самом деле все дается.              

Ирина НАЧАРОВА, фото teatral-online.ru











Lentainform