16+

«Интеллигенция может только обиженно поджимать губки, потому что бороться – это неинтеллигентно»

14/08/2014

«Интеллигенция может только обиженно поджимать губки, потому что бороться – это неинтеллигентно»

В архивах Петербурга резко повысилась стоимость копирования. Если до 1 июня 2013 г. копия страницы формата A4 в Центральном государственном архиве историко-политических документов (ЦГАИПД СПб) стоила 55 руб., то с 1 июня 2013 г. – 147 руб. (увеличение в 2,67 раза).


         Можно углубиться в историю и вспомнить, что, скажем, в 2011 г. копия одной страницы стоила в ЦГАИПД около 20 руб. Если строить график, он будет задираться резко вверх, почти по параболе.
 

Итак, в ЦГАИПД СПб теперь надо платить 147 руб. за копию одной страницы архивного дела формата не более 21 х 30 см. В Центральный государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ СПб) – 130 руб.

Запретительный тариф

Много это или мало? Произведу несложный расчет.

Предположим, я хочу опубликовать в будущей книге комплекс документов, хранящийся в госархиве: стенограмм собраний, протоколов заседаний и т.п. со своими комментариями. Для серьезного исследования объем публикуемых документов может составлять 300–500 машинописных страниц архивных дел (на самом деле – совсем не много).

Есть два варианта. Первый – ездить в архив и набирать тексты с помощью ноутбука. Это муторно и долго, особенно если учесть, что, например, тот же ЦГАИПД СПб работает только три дня в неделю с 10 до 16 час. Естественно, в выходные дни не работает, в праздники не работает, накануне праздников работает до 12 час. и т.д.

Второй вариант, более технологичный и быстрый, – заказать в архиве копии, чтобы набирать самому дома, распознавать с помощью специальных программ или отдать наборщику. При цене за копию одной страницы в 147 руб. стоимость копий по расценкам ЦГАИПД СПб составит сегодня (при общем объеме в 300–500 страниц) 44 100–73 500 руб.

Поскольку речь идет о сугубо научной книге, ее тираж сейчас никогда не превысит 1000 экземпляров (реально – от 500 до 1500 в редких случаях). Обычно отпускная издательская цена книги  составляет 500–600 руб., а гонорар – 10% от этой величины, т.е. 50 000–60 000 руб. в идеальном для автора случае. И это при условии, что издательство согласится заплатить гонорар деньгами и сразу по выходу книги, что вообще большая редкость.

В реальности же гонорар будет либо заметно меньше 10%, т.е. заведомо меньше нынешней стоимости копирования, либо его не будет вообще. Т.е. гонорар заведомо не покрывает расходов на копирование. Издательства же практически никогда не соглашаются оплачивать копирование в архиве, это личное дело автора. Таким образом, можно уверенно сказать, что с точки зрения исследователя сегодняшний тариф архива имеет абсолютно запретительный характер. И от исследования, подразумевающего публикацию архивных документов, придется, скорее всего, отказаться, если личный бюджет исследователя не позволяет ему заплатить 44 000–73 000 руб. за одно только копирование документов. Можно, конечно, найти какой-то небольшой документ и переписать его, но это не серьезное исследование.

В процессе расследования я разговаривал с председателем Архивного комитета СПб Светланой Штуковой. Выяснял, откуда взялись эти тарифы, говорил, что тариф запретительный. Светлана Викторовна тут же мне выдала: но вы ведь получите прибыль! И, дескать, часть этой будущей прибыли архив и пытается у меня изъять.

Ну да, это распространенный предрассудок – о якобы существующей прибыли за научную книгу тиражом в 1000 экземпляров. Я специально показал здесь на примере, о какой «прибыли» может идти речь на самом деле. Кстати, г-жа Штукова была искренне удивлена, когда я ей сказал, что для книги может возникнуть потребность скопировать 300–500 листов. Она-то, как я понял, думала, что речь идет об одной-двух страничках, когда в архиве ликвидированных предприятий надо получить документальное подтверждение стажа работы. 

У всей этой истории есть и другой аспект. Если посмотреть, кто публикует у нас большие массивы документов, то окажется, что в 99% случаев это сами архивы, которые готовят в виде книг собственные документы. Я имею в виду московские архивы ГАРФ, РГАЛИ (архив литературы и искусства), РГАНИ (архив новейшей истории), РГАСПИ (социально-политической истории) и находящийся в Петербурге рукописный отдел Пушкинского Дома (ИРЛИ – института русской литературы РАН). А, скажем, ЦГАИПД СПб и ЦГАЛИ СПб сами ничего не публикуют вообще. Им это неинтересно. Личная же инициатива исследователей фактически парализована запретительными тарифами.

При этом ГАРФ, РГАСПИ и РГАНИ публикуют документы, но практически без комментариев. Например, РГАНИ совместно с германскими коллегами опубликовал серию книг под общим названием «Аппарат ЦК КПСС и культура», вышло пять книг, охватывающих 1953–1978 гг. Документы интересные, но практически «голые»: тот комментарий, который там дан, – это фикция. Это не исследования, а просто коллекция архивных текстов. В то же время много важных документов вообще не опубликовано. Скажем, в истории «оттепели» важнейшее значение имело совещание в ЦК КПСС по вопросам литературы, которое длилось пять дней в декабре 1956 г.  Полная стенограмма хранится в РГАНИ, но в книгу «Аппарат ЦК КПСС и культура» не попала. Причина: для сотрудников архива все документы – одинаковые, равноценные «единицы хранения». 

Другой пример, иллюстрирующий еще одну порочную традицию, – подготовленная РГАЛИ книга «Между молотом и наковальней. Союз советских писателей СССР: Документы и комментарии. Т. 1. 1925 – июнь 1941 г.» (М., 2011). Документов много, книга в этом смысле ценная, но только как сырье. Потому что комментарий тоже убогий, хотя и чуть лучше, чем в предыдущем издании. Причина проста: документы комментировались только с помощью других документов из того же РГАЛИ, а также публикаций в газетах, журналах и книгах. Документы из других архивов – например, петербургских, московских – не привлекались. Вообще, подборок документов, охватывающих несколько архивов (а то и все, включая областные), так сказать, «трансархивных» исследований у нас практически нет. Хотя есть Росархив, который мог бы организовать соответствующую работу. Но не организует. Концепция, которая утвердилась, основана на представлении о том, что каждый архив владеет как своей собственностью хранящимися в нем документами и публикует только их.

В таких условиях только на основе личной исследовательской инициативы могут появляться исследования «трансархивные» и в этом смысле по-настоящему научными. Но такая инициатива фактически парализована абсурдными тарифами всех российских государственных архивов. Архивы соревнуются: кто задерет тариф выше. Специфика гуманитарных исследований не выдерживает напора архивной алчности.

Наши архивные Эдисоны

Во время встречи с председателем Архивного комитета СПб я, наконец, получил то, что долго искал, – обоснование новых тарифов. Это «Методические рекомендации по формированию предельных цен (тарифов) на оплату государственных услуг физическими или юридическими лицами в случае, если законодательством РФ предусмотрено их оказание на платной основе». Документ был введен как приложение к распоряжению Комитета экономического развития, промышленной политики и торговли от 18.03.2011 № 258-р, которое было скорректировано другим распоряжением того же комитета в 2013 году. Как сказала Светлана Штукова, именно на этой методической основе и сформирован тариф в 147 руб., если говорить конкретно о ЦГАИПД СПб.

Документ есть в правовой базе «Консультант Плюс», там же есть и «Справка» в которой указано, что ни в первоначальном, ни в скорректированном виде распоряжение опубликовано не было. Это очень важное замечание, поскольку, согласно закону СПб от 16.07.2010 и постановлениям правительства СПб от 30.12.2003 № 173 и от 29.06.2011 № 865, акты исполнительных органов СПб, если они затрагивают права человека и гражданина, вступают в силу в день официального опубликования. Если распоряжение КЭРППиТ № 258-р не было опубликовано, значит, его вообще нельзя применять на практике.

Между тем прейскурант на работы и услуги ЦГАИПД, утвержденный директором архива В.В. Тарадиным 01.06.2013, в качестве основания опирается именно на это распоряжение КЭРППиТ. Правда, непонятно, почему архив тянул с введением нового прейскуранта более 20 месяцев после появления на свет распоряжения КЭРППиТ. Кстати, г-жа Штукова в ответе на мой запрос написала, что «новые тарифы утверждены и введены в действие с 01.07.2014».

Теперь о самих противозаконных «Методических рекомендациях», в которых, к слову сказать, не сказано, что они относятся к архивам.

Рекомендации содержат три формулы. Первая формула дает цену единицы платной услуги как себестоимость, умноженную на коэффициент рентабельности.

Вторая формула определяет себестоимость как сумму прямых и косвенных затрат, связанных с оказанием услуги. Прямые затраты состоят из расходуемых материальных ресурсов  и оплаты труда работников, потраченных на единицу платной услуги. Косвенные затраты – это затраты на общехозяйственные нужды, непосредственно не связанные с оказанием платной услуги. Оплата труда административно-управленческого и вспомогательного персонала, затраты на обслуживание компьютеров, на коммунальные услуги, услуги связи, транспорта, включая бензин, масло и т.п., затраты на услуги банков, текущий ремонт, уборку помещений, уплату налогов…

По третьей формуле рассчитывается доля косвенных затрат, включаемых в себестоимость единицы платной услуги. Это отношение фонда оплаты труда (ФОТ) работников, производящих копирование, к ФОТ всех сотрудников, оказывающих в архиве все государственные услуги. И это отношение умножается на косвенные затраты по архиву в целом. 

Все это напоминает мне анекдот про Эдисона. К нему на виллу приходят люди и говорят: что это у вас такая тугая пружина в калитке? А Эдисон говорит: открывая калитку, вы залили в резервуар 60 литров воды.

 Недалеко от моего дома в промтоварном магазине ксерокопия одной страницы стоит 5 руб. В Российской национальной библиотеке – 7 руб. А в ЦГАИПД – 147 руб.

Фактически это плата за монопольное владение документами. Формально же, я думаю, разница в 140 руб. скрыта в коэффициенте рентабельности, про который лишь сказано, что он должен учитывать расходы на развитие материально-технической базы учреждения и выплаты премий сотрудникам. Т.е. речь идет просто о том, что с помощью неких маневров городская администрация пытается уменьшать бюджетные дотации Архивному комитету и подчиненным ему архивам. Кстати, сами архивы денег за платные услуги не видят: они поступают сразу в казначейство.

Но архивы и не обязаны быть рентабельными, это не коммерческие учреждения, их должно содержать государство, которое обязано заботиться о сохранении исторической памяти и ее исследовании. И придумывать казенному учреждению рентабельность, вследствие которой возникает абсурдная цена копии одной страницы, это результат бескультурья и непонимания, зачем архивы вообще нужны.

Понятно и другое: исследователей, работающих в архивах, очень мало. И проблема никогда не будет общественно значимой. Понятно, что метрополитен тоже нуждается в дотациях, но рост тарифа тут искусственно сдерживается самой властью. Невозможно представить ситуацию, когда в метро проезд будет стоить, скажем, 275 руб. на том основании, что есть оплата труда административно-управленческого и вспомогательного персонала, затраты на обслуживание компьютеров, на коммунальные услуги и т.п. И вообще, чем больше станций и общая длина путей, тем обслуживание дороже, потому что персонала больше.

Но то, что в принципе невозможно с метрополитеном, легко сделать с архивами. 
 
Но выход есть

Впрочем, не все так плохо, поскольку на самом деле пользователи библиотек и архивов имеют право фотографировать документы. Правда, право это надо еще отвоевать, но что касается юридической базы, то она есть. Прежде всего, это «Порядок использования архивных документов в государственных и муниципальных архивах РФ», утвержденный в виде приложения к приказу Минкультуры РФ от 03.06.2013 № 635. Согласно п. 3.1.12, пользователи архивов имеют право «использовать при работе с делами, документами, справочно-поисковыми средствами к ним, за исключением копирования, собственные технические средства без звуковых сигналов и без подключения к локальной сети архива <…>».

Но копирование и фотографирование – это два разных технических процесса. Да, использовать собственные технические средства для копирования пользователи архивов права не имеют, но проводить фотосъемку, скажем, с помощью планшета «Порядком использования» не запрещено. Иными словами, запрета на фотосъемку в документе нет.

И в Правилах работы пользователей в читальном зале ЦГАИПД СПб, написанных точно на основании приказа Минкультуры, запрета на фотосъемку собственными техническими средствами нет. Я даже переговорил с В.И. Поповой, зав. отделом использования документов, информационно-поисковых систем и автоматизированных архивных технологий этого архива, и она подтвердила, что запрета на самостоятельную фотосъемку листов из архивных дел нет. 

И действительно, документы, хранящиеся в государственных архивах и библиотеках, являются общенародной собственностью, а доступ к ним, чтение, переписывание вручную – все это особо гарантируется как бесплатная услуга. На каком же основании можно запретить фотосъемку, которая никак не портит архивный документ и не является ни электрографическим копированием, ни даже сканированием с непосредственным контактом листа бумаги с планшетом? Основание одно: желание взять с исследователя деньги, словно архивный документ является собственностью архива, и он имеет исключительные права на его использование. Но почему тогда не берут денег с тех, кто переписывает от руки? Ведь в юридическом смысле переписывание от руки и фотографирование ничем не отличаются.

Естественно, работники архивов по инерции будут отчаянно сопротивляться использованию фотосъемки, к тому же есть еще один способ не допустить ее – выдавать в читальный зал микрофильмы вместо бумажных подлинников. С этим уже бороться труднее, поэтому и надо подвергнуть самой суровой общественной критике запретительные прейскуранты.

Между прочим, в «Порядке обслуживания в читальном зале отдела рукописей» Российской национальной библиотеки  запрета на фотосъемку нет, однако она есть в «Правилах пользования читальными залами РНБ» (утверждены 19.12.2011), в которых п. 3.3.13 запрещает вести съемку документов из фондов РНБ и заодно помещений РНБ. Тем самым права пользователей отдела рукописей РНБ существенно ограничены по сравнению с правами, предусмотренными «Порядком использования архивных документов в государственных и муниципальных архивах РФ», утвержденным Минкультом. В федеральном законе «О библиотечном деле» тоже нет запретов на фотографирование документов, поэтому соответствующий пункт в «Правилах пользования читальными залами РНБ» противозаконен и должен быть отменен. Кстати, читатели в РНБ давно отменили этот пункт de facto, настолько он несовременен и «поколению селфи» вообще неизвестен.

Что же касается Российского государственного исторического архива, то он также нарушает права пользователей, поскольку, согласно п. 3.2.6 «Правил работы пользователей в читальном зале РГИА» (2007 года), «не разрешается  применение  фото- и видеоаппаратуры…».

Так что без борьбы не обойтись. К сожалению, как только речь заходит о борьбе за свои права, типичные посетители наших архивов начинают беспомощно улыбаться, обреченно вздыхать и делать вид, что «вы же сами понимаете…». Интеллигенция может только обиженно поджимать губки, потому что бороться – это неинтеллигентно. Отстаивать права эти «ботаники» не в состоянии, чем архивы и злоупотребляют.

Не все плохо

Однако есть и позитивные новости, среди которых особо стоит выделить появление в ЦГАИПД СПб электронного варианта описи 1 фонда 1728 «Коллекция личных дел членов и кандидатов в члены РКП(б) – ВКП(б)». Это уникальный продукт. В принципе, доступ к карточной описи был открыт еще в 2005 г. после завершения переезда архива в здание на Таврической ул. Но совершенно новое качество фонд, в который входит 1 007 297 единиц хранения, приобрел, когда все фамилии были введены в компьютер. Временные рамки документов – с 1917 по 1952 год. Особый интерес представляют собой дела репрессированных в 1936–1939 гг., поскольку в личном деле обычно собирали помимо анкет и листков по учету кадров доносы, выписки из стенограмм и протоколов заседаний, на которых член партии подвергался травле, его письма Жданову или Сталину, покаянные записки и т.д.

Кстати, ускорилась работа и по рассекречиванию архивных дел. За первое полугодие 2014 г. Межведомственная экспертная комиссия по рассекречиванию документов  при губернаторе (МЭК) рассекретила 2169 дел, причем по заявлениям пользователей архива 185 дел, остальные – по собственному плану архива. Так, только по фонду № 25, оп. 2 ленинградского горкома в первом полугодии, за два заседания МЭК, рассекречены 1227 дел. Хотя, естественно, возникает вопрос: а почему МЭК заседает только 4 раза в год, а не 8? Ведь это ускорило бы важную работу, и рассекреченных дел стало бы больше. Я уже давно задаю этот вопрос, но ответа на него не получаю.

Кое-что новое, хотя и черепашьими темпами, делается в ЦГАЛИ СПб. На сайте spbarchives.ru в разделе этого архива начали появляться описи фондов с указанием названий единиц хранения. Анализ объема работы и ее темпов однозначно показывает дефицит трудового ресурса и направляемых в архивы средств, что обеспечивает хроническое отставание от запросов пользователей. Скажем, в связи с ЦГАЛИ СПб сразу возникают вопросы: а когда на сайте будут все описи с единицами хранения внутри? а почему нет многоуровневого поиска? а когда в компьютере будет именной указатель? а почему нет электронного заказа документов?               

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ











Lentainform