16+

Как заманить в музей тех, кто живет в Интернете

15/08/2014

Как заманить в музей тех, кто живет в Интернете

Мир меняется – поколению гаджетов уже не нужна традиционная культура. По крайней мере, в том виде, в котором ее привыкли подавать в наших музеях и театрах. Что должны сделать носители этой культуры, чтобы она не была сдана в архивы? Об этом вместе с «Городом 812» размышляет историк искусства и арт-критик Алексей ЛЕПОРК.


– Новые поколения на Западе принято обозначать буквами с «хвоста» латинского алфавита – поколение Z, поколение Y и т.д. Вы ощущаете разницу между людьми, родившимися до появления Интернета и после?
– На психологию людей, родившихся после 1994 года, их ментальность повлиял не только Интернет. Они вырастали в другой социальной и, прежде всего, экономической ситуации. Они прагматичнее, циничнее.

Я бы выделил два поколения. Младшее, родившееся в XXI веке, это дети, которые вырастают сугубо в компьютере. Те, кому от 15 до 25, еще застали времена наставления родителей типа: «Надо идти в музей».

– В любом случае, оба поколения – люди другой культуры. Что для них базовая ценность? Например, для традиционной европейской культуры таковой является античность...
– Для этих поколений существует одна базисная ценность – деньги. Они живут в ситуации, когда представления «вот, надо, обязательно, хорошо» и тому подобные не существуют.

– А что существует?
– Ситуация интересов, драйва, которые возникают как импульсы. Культура оказывается в том же поле, где потребление, развлечения, любовь… Жизнь жестко строится на материальном начале, которое позволяет все это осуществить.

– И это означает, что недостаток или недоступность денег делают человека безнадежным лузером?
– К сожалению, практически – да. Хотя впоследствии лузерство может стать осознанным выбором.
Где продаются самые дорогие мобильные телефоны? В развивающихся странах, там это статусный символ. Мы живем в стране, где господствуют статусные символы – машины, дома, дачи, бренды и т.д.

– Нужна ли традиционная культура в системе таких символов?
– Не нужна. Ее заменяет хипстерская культура как набор модных ценностей. Это может быть ансамбль «Les Arts Florisannts», который играет музыку начала XVIII века как культовое техно. На выставку надо сходить не затем, чтобы там что-то увидеть, а потому, что она собрала много «лайков», о ней написали нужные журналы.
– Но хипстерская культура – это микронная пленка на поверхности масскультуры, активно потребляемой большинством. И что в этой ситуации делать традиционному музею с его собиранием, показом и другими просветительскими иллюзиями?
– Начну с того, что у родителей нынешних детей еще осталось представление о том, что ребёнка надо сводить в музей. Кроме того, туда водит школа, у нее это занесено в программу. Это последнее «прости» от высокодемократической, бесконечно просветительской советской культуры.

Но для меня очевидно главное: традиционный музей должен принципиально изменить свое отношение к публике. Музей больше не имеет права играть в  жрецов и жриц и учить тех, кто пришел, за наставлениями туда молодые не пойдут.  Единственная задача музея – заинтересовать. Художественным освоением мира и живым переживанием истории.

Все музейное высокомерие, все эти 22 вагона задранных носов должны быть как можно скорее пущены в переплавку.

– И что взамен?
– Музей как государственное общедоступное учреждение должен породить тот импульс, о котором я говорил в начале. Человеку все равно, что у вас тут – иконы, или русский авангард, или камеи и египетские мумии. Ему важно, если тут что-то интересное.

Что такое Россия с климатической точки зрения? Зима. Но, оказывается, в русском искусстве изображение зимы появилось только в 1820-е годы. Что, до этого зимы не было? Оказывается, не было интереса к собственной природе, как не было интереса к своей стране. Только в середине XIX века стали ценить не итальянский или голландский, а родной русский пейзаж. Именно он должен висеть на стене в гостиной. Неважно, что поначалу эти пейзажи писали крепостные самоучки в деревенских мастерских.

Дальше можно спросить: а какого цвета снег? И увидеть, что он бывает разный. Но чтобы увидеть, надо посмотреть.

– Вот якуты различают 40 оттенков цвета снега.
– А потом вопрос: а какого цвета тени? Почему у Джорджоне в «Юдифи» вишнево-красное платье на свету становится белым? Отреставрировали в Эрмитаже большую картину Тициана «Отдых на пути в Египет». И подводя к ней, надо начинать не с высоких материй, а спровоцировать интерес к разглядыванию. Почему у коровы передние ноги на твердой почве, а задние – утонули? Она провалилась в болото?

Важно не грузить знаниями, а спрашивать публику: что вы знаете? И если удается зацепить, то публика, особенно дети, сразу оживает. Зимой я вел в Эрмитаже детскую экскурсию и столкнулся с цикловыми экскурсиями для пенсионеров. Милые образованные дамы водят по музею таких же милых образованных дам. Они возмущались: почему дети моей группы все одновременно кричат?

– И что вы им ответили?
– Лучше скажу, что мне хотелось ответить: вы должны быть счастливы, что эти дети, придя в музей, пытаются мне, экскурсоводу, что-то рассказать. Это именно тот импульс, с которого все начинается.

– В позднесоветские времена была идея гуманитаризации технического образования.
– Я ее застал, десять лет преподавал историю искусств будущим кибернетикам в Политехе. Как их увлечь, заинтересовать? Это был для меня ежедневный вызов, случались неожиданные истории. Один парень, который занимался бодибилдингом, получив для анализа фреску Рафаэля «Пожар в Борго», уличил художника в изображении группы мышц, которых нет в природе.

Моя цель достигнута, студент рассмотрел Рафаэля, у него появился интерес к старой живописи. Современник Рафаэля попал в наш спортзал.

Другой студент, увлекавшийся рыбалкой, уличил художника Сороку в неправильном изображении удочек и самого процесса.

– Почему эта гуманитаризация прекратилась?
– Тогда было много энтузиазма и мало бюрократических барьеров. И были остатки советского идеализма. Теперь все наоборот. Вы знаете, кто ходит на оперу в Хельсинки?

– Филармонические бабушки?
– Инженеры среднего и старшего возрастов, и идеально слушают.

– А возможно ли заставить новые поколения живо переживать историю?
– Если упростить, то цель – сделать из истории интригующий роман. К примеру: вот трон, с которого Николай II объявил Россию конституционной монархией.

Или Потемкин – не просто фаворит Екатерины II, он устроитель колоссальной территории, строивший портовые города на Черном и Азовском морях, развивавший на юге России сельское хозяйство и морскую торговлю.

– Корректно ли использовать «клубничку» в попытках заинтересовать?
– Нет. Иначе история превратится не в роман, а в бульварный фильм. Потемкин – любовник, и как часто?

Главное свидетельство величия Екатерины II – умные советники. Потемкин не потому главный фаворит, что он в постели хорош (хотя и это, наверное, тоже).  А потому, что у него башка работала.
И отсюда можно перейти к архитектуре.

– Переходим?
– Когда мы стоим перед маленьким домом на Крюковом канале, в котором умер Суворов, то это редкий шанс увидеть все, как было при нем. Канал, напротив – рынок, недалеко – церковь. С этого балкона он выходил и смотрел. Кино можно сразу снимать. И не надо здесь строить небоскреб, он убьет живое переживание истории.

Или Зимняя канавка, где Лиза из оперы «Пиковая дама» ждала Германа и в которую бросилась. Знаю твердо: нельзя здесь назначать свиданий, один раз я назначил.

– И что случилось?
– Забыл прийти. Надеюсь, что она не бросилась.
С музыкой, конечно, сложнее. Читаю лекции в Михайловском театре перед спектаклями. Что сказать о «Жизели» человеку, который первый раз пришел на балет?

Забудьте про гаджеты. Вы должны возненавидеть Альберта, в первом акте он свел Жизель с ума. Но она его простила во втором акте, и вы должны его простить. Тогда вы почувствуете, переживете, что такое романтическая эпоха.

А если ребенок, послушав оперу «Сказка о царе Салтане», придет на следующий день в Павловский парк и, увидев белку, скажет, что эта та самая из музыкальной сказки, сочиненной бородатым дядькой Римским-Корсаковым, то наша цель достигнута.              

Вадим ШУВАЛОВ

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга











Lentainform