16+

Почему в Италии мусорщики бастуют, а в Петербурге нет

20/08/2014

Почему в Италии мусорщики бастуют, а в Петербурге нет

В Петербурге впервые начали делать из мусора то, чего никто еще в России не делал. Топливо, скамейки, детские площадки, собачьи будки. Производство таких нужных вещей способно навсегда решить проблему утилизации городских отходов. Но городу почему-то пока больше нравится строить небезопасные мусоросжигательные заводы.


       Что еще полезного можно сделать из содержимого помойки? – «Городу 812» рассказал зам. генерального директора «Автопарк № 1 «Спецтранс» Николай КОЛЫЧЕВ.

Похоронить ботинки

– Любой мусор можно использовать повторно?
– По идее, сто процентов бытовых отходов должны обратно возвращаться в нашу жизнь. Отходы – это смешанные ресурсы, которые потеряли  потребительскую стоимость в результате перемешивания. Если их разделить обратно, то можно восстановить изначальные свойства ресурсов.  Понятно, что есть энтропия, безвозвратные потери. Поэтому сейчас реально обеспечить вторичное использование примерно 70 процентов твердых бытовых отходов.  При небольших усилиях – 86%. В идеале захоронению должны подвергаться не более  четырех-пяти процентов мусора. Потребление  природных ресурсов растет, запасы истощаются.  Поэтому так выгодно организовывать их вторичное использование.

Мы построили завод по переработке твердых бытовых отходов, где восстанавливаем основные ресурсные потоки:   металл, землю, вторичное сырье и топливо. Соответственно, все отходы делим на четыре группы. Первая – черный и цветной металлы. Вторая – влажная органика. Сюда входят пищевые отбросы, камень, керамика, смёт (мусор после подметания улиц) . То есть все, что связано с землей. К третьей группе относится вторсырье: бумага, полиэтилен, стекло. И четвертая – низкосортное вторичное сырье: загрязненный полиэтилен, мелкие обрывки бумаги, тряпье. После этого у нас остается еще примерно 20-22%  отходов, которые мы пока не можем использовать. К ним относятся, например, ботинки. Их захоранивают на полигоне.

– Почему ботинки?
– Потому что подошву делают из таких материалов, которые сложно еще где-то использовать, а при сжигании они дают очень много вредных веществ. К этой же категории относится, например, линолеум. Остальное мы перерабатываем. Влажная органика пригодна для улучшения плодородия почв,  используется для производства грунта и компоста. Из низкосортного вторсырья (тряпье, бумага, загрязненный полиэтилен) мы – впервые в России! – начали делать топливо. По своим характеристикам оно не хуже бурого угля, а стоит существенно дешевле, чем газ или уголь. Используется в цементной, содовой, металлургической промышленностях. Там огромные печи, температура в которых достигает 2000 градусов. При таком нагреве все вредные вещества разрушаются. Мы это топливо сертифицировали. Назвали «Топал-1», что расшифровывается как «топливо альтернативное». На Западе есть цементные заводы, которые на сто процентов работают на таком вторичном топливе.  Если в России построить хотя бы 200-250 подобных комплексов по производству топлива, страна получит колоссальный экономический эффект – от двух до четырех процентов валового национально продукта. Мы планируем дальше развивать это направление.  Второй вид топлива будет сделан из покрышек, третий – из нефтесодержащих жидкостей, и так далее. Уже заключили договоры с двумя цементными заводами: одному на поставку120 тысяч тонн  в год, другому  – на 30 тысяч тонн.

– По сравнению с западным,  ваше производство обходится дешевле?
– Нельзя сравнивать. У них действует система стимулирования и субсидирования мусорной отрасли. У нас ничего такого нет. Все делаем своим горбом. В промышленности сейчас кризис. В прошлом году производство цемента в РФ сократилось на 12%.  В такой ситуации цементники не хотят вкладывать деньги в установку нового оборудование для перехода на новый, пусть даже более экономичный вид топлива.

– А на Запад продавать?
– Можно. Финляндия,  Швеция сейчас рассматривают наши предложения. Но, во-первых, цена, по которой они готовы покупать,  пока ниже той, по которой мы можем продать топливо здесь. Во-вторых, непонятно, как перевозить его через границу. Такого товара вообще в номенклатуре таможни нет. Он совершенно новый для нашей страны. Ну, решаем вопросы постепенно.

Сейчас развиваем переработку полиэтилена. Если его продавать просто как сырье, можно выручить от 4 до 7 тысяч рублей за тонну. Но если его отмыть и отсортировать, цена вырастет до 15 тысяч. Если сортировку углубить, стоимость подскочит до 30-40 тысяч за тонну. Сначала мы делали из переработанного полиэтилена продукцию –  детские игровые комплексы, скамейки, газонные решетки, собачьи будки, доски. Это идеальный материал: не коррозирует, не гниет,  прочный как металл, не ломается. Но потом поняли, что для реализации такой продукции нужно создавать целое подразделение по сбыту. И не стали с этим связываться. Сейчас мы просто продаем сырье – полиэтиленовые чипсы.  Их можно расплавить, залить в форму и изготовить все что угодно.  Недавно рязанская фирма предложила  делать из полиэтилена крышки для люков. Они не гремят, когда по ним машина проезжает. По прочности не уступают металлическим, и дешевле стоят.

Ищите золото

– В Петербурге пытаются внедрять раздельный сбор мусора. Это правильно?
– Мы не против раздельного сбора. Но это устаревшая методика, которую на Западе создавали тридцать лет назад. За это время появились новые технологии автоматической сортировки. У нас на линии стоят автоматы, которые  из мусора отсортировывают металл,  другие автоматы с помощью спектрального анализа  отбирают бумагу и полиэтилен. Зачем заставлять людей в их малогабаритных квартирах этим заниматься? Зачем тратить средства на реконструкцию контейнерных площадок, создавать большие комплексы ручных сортировок,  когда автоматы с этим запросто справляются?

– Мусор –  дело прибыльное?
– В этом году мы впервые  закончили год с убытком. Это вызвано двумя причинами. Во-первых, уже два года город не индексирует тарифы на утилизацию мусора. А инфляция-то есть! Во-вторых, из-за задолженности управляющих компаний, которая достигла уже 300 миллионов рублей. Они деньги за вывоз мусора с жителей собирают, но нам не переводят, а используют куда-то на свои нужды. Это большая беда.  Например, один из ЖЭСов Фрунзенского района должен нам 60 миллионов. Мы к ним приходим, а у начальника  ЖЭСа, кроме ручки и двух листов бумаги, на столе ничего нет. Ну что с них взять?

– А в суд подать?
– Вы рассуждаете с точки зрения закона и идеальной ситуации. У нас суды идут постоянно. Должники показывают баланс: вот, мол, мы заплатили за электроэнергию, за тепло, и денег не осталось... Мы пытаемся через согласительные комиссии договариваться о реструктуризации долгов. А если мы  выиграем суд и их обанкротим, то сто тысяч населения района, которое обслуживает один ЖЭС, прекратят получать услуги. Понимаете, никто на это не пойдет.

– В Италии мусорщики бастуют. Вы не планируете?
– Мы не имеем права  проводить забастовку или останавливать работу.  Потому что город внес нас  – незаконно! – в список монополистов, которым это делать запрещено.  Мы перевозим где-то 500 тысяч тонн отходов, то есть, занимаем не более 10% рынка Петербурга.  Мы просили Смольный нас исключить из этого списка, но получили отрицательный ответ.  Понятно, что власти боятся такой ситуации. Если мусорщики остановятся, то в течение недели город будет засыпан мусором по самую крышу. Но надо принимать какие-то меры, чтобы жестче контролировать нецелевое использование средств управляющими компаниями.

– Правда ли, что на мусоре можно в прямом смысле слова озолотиться? Что в нем много находят  драгоценных металлов ?
– Неправда. Когда так говорят, я всех приглашаю: «Приходите, ищите, забирайте!» На этом  ничего не заработаешь.

– Когда вы  начали делать полезные вещи из отходов?
– Наше предприятие существует с 1936 года. С него начиналась санитарная очистка Ленинграда.  Мы начали развивать ресурсосбережение еще лет пятнадцать назад.  Искали пути, как повысить эффективность предприятия, потому что тарифы на утилизацию мусора  город очень не любит повышать. В утилизации мусора основные затраты –  до 73% – составляют затраты на его вывоз и транспортировку.   Соответственно, если сократить транспортные затраты, резко повысится эффективность процесса. Например, раньше крупногабаритный мусор с помоек – шкафы, диваны – собирали тракторы «Беларусь» и везли на полигон за 30 км через кольцевую. Когда посчитали, оказалось, что себестоимость вывоза кубометра таких отходов – 600 рублей. Мы предложили тариф в 109 рублей за счет того, что снизили транспортные расходы. Мусор привозят нам. Мы его дробим, прессуем и только затем увозим на полигон.

Не построен, но устарел


– Сколько отходов производит Петербург?
– В России нет единой методики подсчета. Поэтому каждый считает, как ему выгоднее. Например, Москва говорит, что у них в год образуется 43 миллиона тонн отходов  А  Петербург озвучивает цифру –  1,7 миллиона тонн. При этом Москва очень сильно завышает объемы, потому что у них бюджет доплачивает за переработку. У нас такого нет, поэтому и смысла завышать нет. Но с другой стороны,  ни у кого нет и желания показывать реальные объемы.  Потому что 1,7 миллиона тонн – это только отходы муниципального жилищного фонда. А есть еще нежилой фонд, ведомственный, отходы промышленности, медицинские, строительные. Если все вместе посчитать, думаю, получится  шесть-семь миллионов тонн.

– Нужно ли, на ваш взгляд, строить мусоросжигательные заводы? Или мусорный завод в Левашове?
– Говорят, что путем сжигания снижается уровень опасности отходов. Но у нас есть оценки, которые доказывают, что при сжигании отходы становятся еще более опасными. Те фильтры, которые стоят  на таких заводах, не позволяют улавливать частицы микропыли размером менее 2,5 микрон. И эти частицы, покрытые и диоксинами, и прочими вредными веществами, выбрасываются в воздух. Также никто не учитывает нештатные ситуации. Если что-то сломается на сжигательном заводе, есть вероятность, что все отходы полетят в атмосферу. Вот построили мусоросжигательные заводы под Москвой, но электроэнергию и тепло, которые они должны производить, у них – как они говорят – почему-то никто не покупает. Тогда спрашивается: зачем строили?

Под Петербургом, в Левашове, на условиях концессии хотят возвести мусороперерабатывающий завод. В апреле Смольный заключил об этом меморандум с греческим концерном «Актор». Говорят, что там будет использовано не сжигание, а якобы какая-то другая технология. Но окончательно общественности эта технология предъявлена так и не была. К сожалению, у чиновничества сложилось впечатление, что для подобных заводов нужно строить капитальные здания и так далее, что требует больших вложений. К тому же концессионное соглашение, насколько я знаю, заключается на 30 лет. И если завод не будет работать, город обещает компенсировать ему убытки. Но  через 30 лет технологии будут совершенно другие!  Подобные заводы уже сейчас строятся из быстровозводимых конструкций,  линии гибкие, оборудование можно легко установить и демонтировать за месяц. Капитальные здания строили в прошлом веке. И завод, с которым город заключил концессионное соглашение на 30 лет, на мой взгляд, совершенно не оправдан. Ни экономически ни ресурсно.  Ругать не хочу, но считаю, что экономика, а не политика,  должна быть на первом месте.  Посмотрите, что у нас с Европой творится. Надо свое предпринимательство поддерживать.

Несколько лет назад  мы выиграли конкурс на разработку целевой программы Санкт-Петербурга по мусоропереработке. Мы ее написали. Сдали. Получили деньги. Но рассматривать ее никто не стал. Всунули вместо нее совершено другую программу. Которая не соответствовала ни техническому заданию, ничему. Но которая была принята правительством города. А сейчас и та, которую всунули, не выполняется.

Пушки и баллистические орудия. Как работает завод

Сначала мусор попадает в дробилку. Там он трясется. Полиэтиленовые мешки, в которые его упаковывали граждане, разрываются.

Затем  магнитный сепаратор отделяет из общей массы металлолом.

Оставшееся  по транспортеру едет на вибростол, где мусор разделяется на крупный и мелкий.

Затем  отходы перебираются в цех сортировки.  Там автоматы, используя спектральный анализ, выбирают из потока бумагу и полиэтилен. С помощью пневмопушек пластиковые бутылки, пакеты, контейнеры отстреливаются в одну сторону. Бумага и картон – в другую.

Полиэтиленый мусор едет на баллистический сепаратор. Там круглое (бутылки) падает вниз, а плоское (пакеты) едет наверх.

Под конец  рабочие выбирают из остатков мусора цветной металл (банки из-под пива, в основном) и еще что-нибудь полезное.

Оставшееся едет на изготовление топлива.                 

Елена РОТКЕВИЧ

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга











Lentainform