16+

Студенты СПбГУ жалуются: нет обратной связи с руководством, душит бюрократия

22/08/2014

Студенты СПбГУ жалуются: нет обратной связи с руководством, душит бюрократия

СПбГУ – не только самый рейтинговый вуз Петербурга, но и, вероятно, самый реформируемый университет в России. Здесь постоянно что-то меняют – факультеты, правила, названия. Не все с этими новациями согласны.


          Например, на историческом факультете СПбГУ существует «Группа сопротивления истфаку СПбГУ», которая на своей странице в соцсети рассказывает о борьбе за права студентов и преподавателей. О том, кому сопротивляется это сопротивление, «Город 812» поговорил с активистом Александром Кузьминым.

– Чем вы вообще занимаетесь и сколько людей участвует в вашей борьбе?
–     Сопротивление началось с  девяти человек активистов и пассивной поддержки из нескольких десятков человек. Сначала мы назвались инициативной группой, но когда стало ясно, что все ждут инициативы друг от друга, начался стремительный отток активистов, которые просто потеряли всякий интерес к студсовету и общественной деятельности. Осталась буквально горстка ребят, и я в их числе.
Изначально у Сопротивления не было четкой структуры: это сообщество постоянно приходящих и уходящих людей, у которых периодически совпадают интересы. Такое же положение дел остается и сейчас. Действительно активных ребят можно пересчитать по пальцам одной руки. Но есть же еще пассивная поддержка, есть активисты от науки. Так что я бы сказал, что мы представляем интересы широкого круга студентов и преподавателей.

Что касается конкретных действий, то на данный момент все свелось к информационному освещению. У нас нет полномочий, нет достаточного уровня легитимности. Но у нас есть точка зрения, отличная от администрации, и в большинстве случаев крайне близкая студентам. Ее мы и хотим донести. Мы пытаемся лишить администрацию монополии на информацию.

– Активисты – это студенты или преподаватели?
– Студенты всегда были и будут наиболее активной прослойкой населения. Хотя бы просто в силу физиологических причин: гормоны играют – кровь кипит. Преподаватели же в СПбГУ находятся сейчас на правах рабов: недавно запретили критиковать администрацию («ведь в Вышке же так же!»), внеся соответствующий пункт в трудовые договоры. Запрещено употреблять в бумагах слова «факультет» и «кафедра». Они вытесняются «направлениями» и «специализациями». Более того, во всех нормативных актах «студенты» заменяются «обучающимися», а «профессорско-преподавательский состав» – «сотрудниками СПбГУ».

– И что именно вызывает недовольство  студентов и преподавателей или их части?
– Прежде всего, это отсутствие обратной связи с администрацией. Осенью, когда стало известно о ликвидации исторического и философского факультетов, была написана петиция с просьбой услышать нас. Она собрала больше 11 тысяч подписей и была проигнорирована.

Далее идет бюрократия. С каждым семестром увеличивается количество бумажек. Вот недавно вышел приказ проректора по учебной работе, фактически похоронивший студенческое самоуправление. Вроде как он и называется как-то безобидно – «Порядок внесения изменений в положения о студсоветах», но, согласно ему, студсоветы лишились права вносить изменения в свои положения, а такое право передалось проректору по учебной работе.

Есть, конечно, еще и социально-бытовые вопросы, учебные (вроде участия студентов в составлении планов и т.д.) и другие, но они активно волнуют тоже небольшое количество народу. Возникают, конечно, периодически всякие инициативные группы, но администрация быстро ставит их на место, там даже и отчисления или угрозы не нужны.

– И чего удалось добиться в борьбе?
– Хотелось бы, конечно, сказать, что все поставленные цели достигнуты: восстановление конкурентной выборности ректора и деканов, сокращение бюрократии, налаживание взаимодействия администрации и студенчества. Но фактически нам удалось решить только вопрос о легитимности студсовета на факультете.

– А можно сказать, что в последние годы качество образования на историческом факультете каким-то кардинальным образом изменилось – стало лучше или хуже?
– Я на факультете восемь лет: два года я «подпольно» посещал лекции, будучи сопливой школотой, два года ходил на малый факультет и четыре года проучился в бакалавриате. Качество образования не изменилось. Единственное, что постоянно «колбасит» учебные планы, – одни дисциплины сжимаются до нескольких недель, другие, наоборот, расширяются с одного семестра на два. Это совершенно бессмысленные перестановки слагаемых.

Вообще, я считаю, что сложно как-то в короткие сроки радикально ухудшить качество образования, тем более гуманитарного, тем более – исторического. Главное, чтобы ЕГЭ для бакалавров по завету великого Фурсенко не ввели: это будет удар по высшей школе помощнее, чем удар по средней.

– Каким в идеале вы видите факультет?
– Неизменным. Это действительно так, ведь в истории как ни в какой другой науке важна преемственность поколений. Здесь не нужна техника, не нужны зарубежные лекторы, здесь даже аудитории не особо нужны (некоторые проводят лекции на свежем воздухе). К сожалению, факультетские традиции сейчас активно разрушаются, чему, собственно, сейчас мы активно и сопротивляемся.

– Грядущее реформирование исторического факультета в Институт истории СПбГУ может повлиять на решение этих проблем?
– У этой инициативы есть исключительно две цели: усилить контроль администрации на местах и сократить преподавателей. Никакие иные вопросы этим преобразованием решаться не будут.

– Вы говорите о бюрократизации университета. А зачем это нужно ректору – может, в этом есть большой смысл?
– Основная задача происходящих событий – наведение статистического блеска. Самый яркий пример – задача правительства вывести семь российских вузов в топ-лист мировых лидеров. То есть ставится вопрос не как бы нам улучшить образование, а как бы сделать так, чтобы с виду оно казалось хорошим.
Как сказал один из лучших, на мой взгляд, преподавателей факультета, университет тихо вернулся к советской модели управления в худшем смысле этого слова. Советская модель не предполагает конкуренции и обсуждения. 23 года назад это привело к крушению одного великого государства. Эта химера бюрократии, это выстраивание вертикали власти в стране и, следовательно, в университете и в этот раз ни к чему хорошему не приведет. Ведь администрации не нужна наука, не нужен прогресс, ей нужна только статистика и отчетность.

– Если посмотреть на историю скандалов, которые в СПбГУ были в последние годы,  видно, что прежде всего они связаны с гуманитарными факультетами. Факультеты точных наук чувствуют себя свободнее? Или там какая-то своя специфика?
– Здесь проблема стоит шире: не существует адекватных показателей эффективности гуманитарных наук. Если с точными науками все понятно – полетели в космос, открыли химический элемент, расшифровали геном, то с гуманитариями все сложнее. На данный момент у нас принято измерять результативность научной деятельности количеством и частотой научных публикаций.

Но это крайне субъективный параметр. У нас всегда было принято выпускать редко, но фундаментально какие-нибудь монографии раз в 3-5-10 лет, а не ежемесячно по несколько статей в разного уровня авторитетности научных журналах. Но сейчас ввели доплаты за публикационную активность (составляющие вкупе с другими доплатами большую часть зарплаты профессуры), при которых и фундаментальная монография, и жиденькая статейка в рецензируемом журнале оплачиваются одинаково. Вот и получается, что некоторые особо ушлые переписывают одну и ту же тему с разных сторон много раз и получают значительные суммы, а ученые, ведущие многолетнюю деятельность, вынуждены обходиться копейками. Вроде как что-то в нашем университете делалось для исправления сложившейся ситуации, но не особо результативно.

Именно вот с этой неясной для чиновников эффективностью отечественных гуманитарных наук и связаны постоянные нападки на соответствующие факультеты. И сокращения, которые будут проходить в университете в ближайшие годы, коснутся, скорее всего, как раз ученых старой школы, годами сидящих за написанием монографий, а не относительно молодых людей, плодящих статейки, как кролики крольчат.

– То есть, по вашему, университет деградирует. Неужели нет никаких положительных моментов – программы обмена, стипендии, оборудование?
– Университет закупает значительное количество научного оборудования у ведущих мировых поставщиков. Я слышал отзывы от некоторых исследователей, которые были очень довольны прогрессом в этой сфере. Все-таки 4 млрд рублей даже при некоторой потенциальной коррупционной составляющей не могли пройти мимо. Но это, конечно, больше интересно для естественнонаучных факультетов.

Что касается стипендий для студентов, то тут тоже есть свои плюсы. В стране введена практика выплаты повышенных академических стипендий за особые успехи в различных областях деятельности: учебной, научной, спортивной, культурно-массовой, общественной и других. Некоторые умудряются получать на этом даже больше денег, чем преподаватели. Но естественно, что вокруг таких денег не утихают споры. Дело в том, что значительную роль в распределении этих средств играет студенческий совет. К нему каждый семестр предъявляются претензии, что он раздает деньги «своим». Но в любом случае, студенты наконец-то имеют возможность жить на стипендию, а не выживать.

Про программы обмена абсолютное большинство студентов просто не знает и, что хуже, не интересуется этим.

Периодически администрация высказывает вполне себе интересные инициативы. Например, год назад СПбГУ начал переговоры с Coursera о размещении в тестовом режиме некоторых своих курсов на данной платформе, набирающей все большую популярность в мире. Но, к сожалению, воз и ныне там, а первым отечественным вузом в этой сфере стала Вышка.                 

Егор СЕННИКОВ











Lentainform