16+

Татьяна Толстая на отдыхе подслушала душераздирающую историю немецкого отца семейства про свинью...

17/10/2014

Татьяна Толстая на отдыхе подслушала душераздирающую историю немецкого отца семейства про свинью...

Лежали с сестрой на пляже. В полутора метрах от нас расположилась компания смешанного состава: молодая гречанка, ее дочь лет восьми, молодой немец, его жена и их пятимесячная девочка.


           Еще у немцев был сын лет шести, за которым они не следили, а мальчишка меж тем самозабвенно кидался в волну, да так, что один раз она накрыла его с головой и опасно потащила за собой в глубину.

В этой этнической комбинации разговаривали они между собой по-английски, так что нам все было понятно, и мы, к сожалению, узнали и сколько кому лет, и где они живут, и куда ездят отдыхать. Вернее, разговаривал молодой папаша; у других просто не было возможности вставить слово. Говорил он громко, перекрикивая шум моря, мешая нам читать и доводя даже до некоторого озверения, тем более, что волей-неволей беспокойство за его безнадзорного сына не давало сосредоточиться.

– Я расскажу вам одну историю, – начал немец. – Это очень страшная история, но я расскажу, хотя в ней много неприятного. Готовы ли вы выслушать мою историю?

Жена, младенец, гречанка и восьмилетняя девочка были готовы.

– Десять лет назад я был в Индии. Индия – очень красивая страна. Волшебная! Но это – страна контрастов, – начал экспозицию немец. Я невольно прислушалась: со времен советского телевидения про страну контрастов мне слышать не приходилось.

– Я путешествовал со своим рюкзаком. И вот я шел по берегу моря. Очень-очень красивого теплого моря. Океана. Ты знаешь, что такое океан? – спросил он восьмилетнюю девочку. Та кивнула. – Ну вот. И мне понадобилось в туалет. Вы понимаете меня. Я долго шел. – Он сделал паузу, чтобы к женщинам пришло понимание.

Оно пришло.

– Я посмотрел по сторонам – негде укрыться. Можно было бы зайти за кусты. Но там неподалеку были люди. Они могли меня заметить. А мне нужно было некоторое время. Вы меня понимаете. И вот я подумал: что же мне делать? И увидел ресторан. И я обратился к владельцу ресторана с вопросом: где я могу найти туалет? И знаете, что он мне сказал?

Нет, женщины не знали.

– Он сказал мне: вам нужно номер один или номер два?.. Вы понимаете, что это значит?

Женщины кивнули. Я тоже невольно вычислила, что это значит.

– И вот мне нужно было номер два. Потому что я очень долго шел со своим рюкзаком, так что мне нужно было номер два! И я сказал владельцу ресторана: мне нужно номер два.

Мы с сестрой переглянулись и затаили дыхание. Уже невозможно было уползти, не узнав конца истории. Люди на соседних лежаках тоже оторвали головы от изголовий, прислушиваясь. Море ревело, срывая и унося слова рассказчика. В волнах барахтался и все никак не мог утонуть его сынок, женщины сидели в рядок и готовились узнать во всех подробностях историю о том, как облегчился глава семьи там, в далекой волшебной Индии.

Между тем он вскочил на ноги для удобства телодвижений и стал изображать дальнейшее жестами, чтобы рассказ получился более выпуклым.

– Идите во-о-он туда, сказал мне хозяин ресторана. – Немец показал голосом и рукой далеко. – Но только там еще недостроено! Ничего, сказал я, так как мне правда было надо. Правда.

Убеждая, он приложил руки к груди и сделал немножко жалобное лицо, как будто просился переночевать без денег в дождливую ночь.

– А там вместо стен, – продолжал он, – такие соломенные маты. – Он показал руками, как они стоят. – И вот я туда захожу и вижу: все чисто так! Видимо, я там был первый. – Он засмеялся и уточнил: – Первый пришел, поэтому было еще чисто. – Он провел руками в горизонтальной плоскости, словно разглаживая покрывало на постели. Чтобы без комков. – А посреди пола – дырка. Вот такая. Вот такая! И оттуда просвечивают cолнечные лучи.

Женщины сидели к нам спиной, поэтому выражения их лиц мы не видели. Между тем артистические способности немца расцветали с каждой фразой.

– И вот я присел. – Он показал, как он присел. – Я снял штаны! – Он реально рванул свои пляжные трусы; только поза на корточках помешала ему полностью обнажиться и продемонстрировать то, чего видеть бы не хотелось. – И я начал делать номер два! Ы-ых! Ы-ых! Вы понимаете меня?

Ребенок практически утонул в бушующем прибое, – было два часа дня и поднялся ежедневный ветер, – но я уже не могла больше отвлекаться на немецкого ребенка, захваченная отцовским рассказом. Черт с ним, пусть тонет.

– И вдруг! Из дырки раздался такой визг, такое хрюканье! У-и-и-и-и-и-и-и! У-и-и-и-и-и-и-и! Хрю, хрю, хрю! – чудесно изобразил немец. – Я отпрянул, не доделав! У-у-упс! Прямо прервался посреди!.. Испугался! – Он захохотал. – А там – свинья! Да, свинья! И не розовая, а черная такая! – Он зашелся в смехе; он был блондин, поэтому лицо его на минуту стало малиновым. – Понимаете? Свинья! И все, что сверху делают, падает ей на глаза! А она снизу смотрит, – он изобразил, как смотрит снизу индийская свинья, вытянув морду с подвижным пятачком, – а все ей падает на глаза!

Он похлопал себя по глазам. Отсмеялся, утер лицо ладонью, поддернул спущенные для наглядности штаны, качая головой, весь во власти воспоминания. Женщины молчали. Мы, застыв, молчали тоже. Мальчик выполз из волн на четвереньках, кашляя, но живой.

«И синее, синее море у берега бешено пело».               

Татьяна Толстая, фото antirusofob.ru











Lentainform