16+

Лучшие и худшие новые памятники и скульптуры, поставленные в Петербурге в 2014 году

27/01/2015

Лучшие и худшие новые памятники и скульптуры, поставленные в Петербурге в 2014 году

Я сразу решил определить лучшие и худшие декоративные объекты, которые установили в Петербурге в 2014 году, в пропорции 1 к 2 (три лучших и шесть худших). Но оказалось, что в пролом году не установили ни одного мало-мальски приличного объекта, а то, что поставили, может претендовать на попадание только в раздел «Плохо». Поэтому пришлось раздвинуть хронологические рамки. И подводить итоги за три года: 2012-й – 2014-й.


          Лучшее

1. Памятник М.К. Аникушину (на фото выше). Открыт в конце сентября 2013 г. Установлен возле музея «Мастерская Аникушина» (Вяземский пер., 8). Скульптор Николай Краюхин, архитектор Вячеслав Бухаев. Бронза, гранит. Высота фигуры 200 см.

2. «Авиатор». Открыт 10 ноября 2013 г. Установлен в Пулкове, около здания аэровокзала. Скульптор Дмитрий Каминкер. Бронза, гранит. Высота фигуры 650 см, общая высота 800 см.

3. Памятник Доменико Трезини. Установлен на Университетской наб. Открыт 19 февраля 2014 г. Скульптор Павел Игнатьев, архитектор Павел Богрянцев. Бронза. Высота фигуры 320 см, высота постамента 170 см.

Самое плохое

1. Памятник Ф. Миранде (копия работы 1926 г.).


Лучшие и худшие новые памятники и скульптуры, поставленные в Петербурге в 2014 году
Открыт в марте 2012 г. Установлен в парке 300-летия Петербурга. Скульптор Лоренцо Гонсалес (1877–1948). Бронза, постамент – бетон, облицованный гранитной плиткой. Высота фигуры 300 см, высота постамента 200 см.

2. Памятник П.С. Нахимову. Открыт в июле 2012 г. Установлен в сквере на ул. Нахимова. Скульптор Григорий Лукьянов, архитекторы Станислав Одновалов, Инга Вержбицкая. Бронза, гранит. Высота фигуры 360 см, высота постамента 360 см.

3. Памятник Михаилу Маневичу. Открыт в марте 2013 г. Установлен в сквере между домами 7 и 13 по Щербакову пер. Скульпторы Ян Нейман, Игорь Степанов, архитектор Алексей Шолохов. Бронза, гранит. Высота гранитной конструкции 400 см.

4. Памятник «Детям войны». Открыт 6 мая 2013 г. Установлен на пересечении пр. Непокоренных и Меншиковского пр. Скульптор Владимир Шплет. Бронза, гранит. На боковом фасаде надпись: «Городу от Вагифа Мамишева 2013», на уступе надпись: «Нам в 43-м выдали медали и только в 45-м паспорта. Ю. Воронов».

5. Памятник Николаю II и императрице Александре. Открыт в мае 2013 г. Установлен возле церкви Воскресения Христова на наб. Обводного канала.  Скульптор Михаил Переяславец, архитектор Вячеслав Бухаев; авторы мозаичной картины на лицевом фасаде А. Пашин, Л. Коков. Бронза, гранит, высота фигур 250 см. Надпись на лицевом фасаде: «Святые царственные страстотерпцы, / Молите Бога о нас». Надпись на информационной доске на тыльном фасаде: «Памятник установлен при патриархе Московском и всея Руси Кирилле, Митрополите Санкт-Петербургском и Ладожском Владимире стараниями благочинного храмов Адмиралтейского округа, настоятеля храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала архимандрита Сергия Стурова…».

6. Памятник «Русской гвардии Великой войны». Открыт 1 августа 2014 г. Установлен возле Витебского вокзала. Скульпторы Михаил Переяславец, Александр Игнатов, архитектор А. Королев. Высота постамента 100 см, высота композиции 350 см. На тыльном фасаде вензель на штандарте «Н II» и надписи: «Мы – русские. Мы победим. С нами Бог. А.В. Суворов»; «100-летию начала Первой мировой войны 1914 – 1918 годов. Русским воинам, ушедшим на фронт с Витебского вокзала. По инициативе и при содействии компании «Группа ЛСР». Студия военных художников имени М.В. Грекова. Скульптор А.И. Игнатов, архитектор А.С. Королев».

Про лучшее и про худшее

Если с разделом «Лучшее» мне все абсолютно ясно и других претендентов на этот раздел просто нет, то в связи с разделом «Самое плохое» не могу утверждать, что в него я включил действительно самое достойное, что, скажем, памятник Захаржевскому работы В. Горевого* не должен стоять в списке вместо памятника Нахимову, а композиция «Прибыл на каникулы»** лучше памятника «Детям войны». Поэтому тут я должен сделать оговорку, повторив надпись над входом в один сумасшедший дом в Испании: «Не всякий здесь принадлежит к ним, не все, принадлежащие к ним, здесь».

Главное, что объединяет худшие объекты, – они городу не нужны в принципе, за их появлением стоят чьи-то сугубо частные цели – как, например, в случае с надгробным памятником Маневичу или с нелепым объектом № 6, единственным резоном для появления которого может быть необходимость экстренно легализовать списание неких сумм.

О лучших скажу чуть больше. Закономерен и для нашего города логичен памятник Аникушину, автору памятника Пушкину – лучшего памятника, установленного в Ленинграде–Петербурге за  период после Великой Отечественной войны. Памятник самому Аникушину хорошо сделан, правильно, уместно поставлен. Николай Краюхин работал над объектом три года, внимательно изучил материалы, даже брал у дочери Аникушина его подлинные вещи. Аникушин присел на тумбу, смотрит на какую-то свою работу, стоящую на станке, думает. Фигура динамична, лицо не в «инфинитиве», видна работа мысли. Скульптор сам работает с материалом, будь то глина или гранит, это и рабочий и творец сразу, и тут это тоже видно: не вельможа, хотя званий и должностей у «дяди Миши» хватало. 

Работа Дмитрия Каминкера «Авиатор» представляет симбиоз человека и летательного аппарата (в духе «Летатлина»), над которым скульптор работал шесть лет. Объект сделан пластически остроумно и выразительно. Удивительно, что такую современную и предельно условную скульптуру, далекую от жизнеподобия, приняли чиновники аэропорта. Кстати, тут есть одно любопытное обстоятельство. Масштабы здания потребовали скульптуры высотой 6,5 м и общей высоты 8 м. Любой натуралистично выполненный объект такого размера неизбежно выглядел бы как памятник эпохи тоталитаризма. Поэтому условность «Авиатора», снимающая тоталитарную циклопичность, была неизбежна.

Памятник Трезини – в достаточной мере условный объект с разумной долей пафоса, которую гасит ирония по отношению к барокко, элементы которого в объект внесены. Процитирую свою беседу со скульптором Павлом Игнатьевым:

– В известном смысле, памятник Трезини – это пародия на тот памятник, который мог бы быть, если бы его делали Чаркин, Горевой, Нейман…
– Я такой попробовал слепить.
– Но даже и здесь уже есть эта откинутая голова актера, который играет Трезини на театре.
– Конечно, таким, как на памятнике, Трезини не был.
– А он никому не нужен таким, каким он был. Трезини оставил два абсолютных бренда Петербурга. Колокольня Петропавловского собора и здание Двенадцати коллегий. И поза с откинутой головой говорит: вот вам! ничего себе получилось!
– Когда был первый эскиз, я думал поставить памятник на Троицком поле. И почему откинутая голова: он стоит и смотрит на верхушку колокольни Петропавловского собора. На эти 122 метра смотрит… В барочное время вообще главное – ритуал, поза.
– И у вас поза остроумно найдена. Трезини получился условным с разумной долей пафоса. Например, эти условные тонкие ножки. Что-то в нем есть от гофмановского персонажа…

Вывод: три интересных монументально-декоративных объекта за три года – не так уж и плохо. И это с учетом того, что в этой сфере все совершается случайно, городская власть ничего не планирует, у Комитета по градостроительству и архитектуре нет не только плана, но  даже каких-то смутных соображений.

Перспективы. Без головы

Не могу не высказаться по поводу тех объектов, которые сейчас находятся в стадии промоутирования.

Во-первых, это памятник Виктору Цою. То, что упорно проталкивается активистами, лишенными вкуса, представляет собой трехмерное изображение известной фотографии. Художественная ценность предлагаемого изделия равна нулю, это развитие идей пресловутого Таратынова, который делает 3D-версии картин, только здесь не картина, а фотография. Мне это напоминает римейк «Кавказской пленницы» или раскраску сериала о Штирлице, что фактически есть признания в собственной творческой импотенции. Промышлять такими штуками могут только бездари, лишенные способностей.

К тому же Цой как объект увековечивания вызывает большие сомнения. Нет памятника Федору Ивановичу Шаляпину, а это фигура посильнее Цоя***. А если говорить о числе поклонников, то у Эдуарда Хиля их, может, еще и побольше будет, чем у Цоя. Ну мало ли кто и чего пожелал поставить в городской среде, но есть же еще и исторический масштаб личности, культурное значение и т.д.

Ну какой Цой, если в Петербурге нет памятников Блоку и Мандельштаму? Если изображать на диаграмме их сравнительное общекультурное значение, то Блок и Мандельштам будут изображены столбиками по 10 см высотой, а Цой – черточкой примерно 0,01 мм. А культура – это иерархия и ранги, без этой упорядоченности нет культуры.

Могу также напомнить о том, что в свое время появилось распоряжение администрации СПб «Об установке в г. Кронштадте памятника-бюста Н.С. Гумилеву». Подписал В. Яковлев. Предписывалось провести в 2002 г. открытый конкурс и установить бюст в 2006 г. Конкурс проведен не был. Потом постановлением правительства СПб за подписью В. Матвиенко это распоряжение было почему-то отменено. Но почему бы не поставить памятник Николаю Гумилеву? И не обязательно ставить в Кронштадте, хотя Гумилев родился именно там.

Или, скажем, в Пушкине уже ряд лет активно идет процесс православно-патриотического ребрендинга, и скульптор В. Горевой ставит тут один объект хуже другого. Естественно, никому и в голову не приходит разработать программу со смыслом и поставить в Пушкине памятник Александру Куницыну (1783–1840), преподавателю Императорского Царскосельского лицея, о котором Пушкин в одном из вариантов стихотворения «19 октября» писал: «Куницыну дань сердца и вина! / Он создал нас, он воспитал наш пламень...» Куницын был автором «Права естественного» (СПб., 1818–1820, ч. 1–2) – книги, сожженной в России за вредоносность.
Кстати, если говорить о том же городе Пушкине, то мне, например, кажется вполне логичным памятник Иннокентию Анненскому, который был не только крупнейшим поэтом, но еще и директором гимназии в Царском Селе в 1896–1906 гг.

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.

Боюсь, не все меня поймут, но, кажется, это не хуже подростковых строчек Цоя.

Или мемориальные доски. Чего только не выдумывают, а повесить на фасаде Публичной библиотеки доску в память Солженицына, который работал здесь в отделе специального хранения, собирая материалы для «Архипелага ГУЛАГ», – это никому не интересно.

Во-вторых, памятник Иосифу Бродскому. Последнее, что придумали, поставить на «брандмауэре дома Мурузи, который выходит на ул. Короленко». Если имеется в виду примыкание стены дома Мурузи к стене нового бизнес-центра, то если поставить памятник на эту стену, то его никто не увидит, кроме обитателей ближайших крыш.

Так что, может быть, лучше задействовать брандмауэр «Большого дома» (Литейный пр., 4)? Резонов два: во-первых, рядом с домом Мурузи, во-вторых, Бродский как раз проходил по этому ведомству и именно этим ведомством был вытолкнут за границу будущий лауреат Нобелевской премии. Так что связь тут очевидная.

И опять-таки все делается без мозгов. Был конкурс на проект памятника Бродскому 2002–2003 годов, победил проект В. Цивина – Ф. Романовского. Их решение было не фигуративным, а архитектурным (два пилона с текстами поэта и спуск к воде), и за этим виделась, во-первых, усталость от традиционных и банальных фигуративных предложений, во-вторых, отсутствие места для установки (фактически в памятник превращался маркированный фрагмент набережной), в-третьих, всем надоело обыгрывание «романтической» строчки 1962 года (Бродскому было 22) «На Васильевский остров я приду умирать…». Потом о памятнике забыли, тем более что «Альфа-банк», финансировал только конкурс проектов памятника лауреату Нобелевской премии, но не создание и установку объекта. Однако неожиданно в июне 2005-го состоялось заседание Общественного совета, на котором проект памятника Цивина и Романовского был одобрен к установке. И так же неожиданно спустя еще два года появилось постановление правительства СПб «Об установке памятника И.А. Бродскому» (заказчиком, финансирующим все работы, в постановлении было названо ОАО «ТГК № 1»). Правда, место было уже указано другое – на Пироговской набережной, напротив дома 3, – но тоже на набережной. В. Матвиенко в декабре 2004-го давала публичные обещания, что памятник будет установлен. Но нет, сосули отвлекли внимание.

Почему теперь рассматривается другая идея? Кто ее высказал и крышует? Плюс в доме Мурузи собираются открыть музей «полутора комнатам», так, может, хватит музея для сохранения памяти Бродского, а памятник не так уж и нужен? Это вообще кто-то обсуждал в комплексе, равно как и вопрос о том, что стоило бы сперва поставить памятники Блоку и Мандельштаму, а потом уже заняться Бродским?

В-третьих, памятник «Первопроходцам и исследователям Арктики», инициатор – СПб клуб полярников, скульптор Борис Сергеев. Эскиз весьма банальный, пластической новизны не несет. Ну, со скульптором ясно – он хочет работать и заработать. Но мне интересно спросить у полярников: господа, вы же вроде бы серьезные люди, зачем вам этот памятник? У вас же не воинская часть, где надо центрировать пространство полкового двора для торжественных построений и строевых занятий. Что вы с этим памятником будете делать? Поставите, откроете, отчитаетесь за потраченные деньги – и что дальше? Цветочки возлагать? И для этого столько усилий?

В-четвертых, так называемый «памятник дяде Степе». Его инициатором является Вячеслав Михайлович Волков, член «Георгиевского союза». С ним я немного знаком, он мне недавно подарил две декоративные тарелки, которые ввиду их культурно-политической ценности у меня даже пытались похитить.

Проблема в том, что у Волкова все время возникают безумные проекты. Реализован, к счастью, всего один – памятный знак «Голубь мира»****. Но Волков хотел поставить памятник вратарю Льву Яшину около детской спортивной школы «Смена». А год назад позвонил и сообщил о мечте, даже двух: «Дяде Степе» возле Аничкова дворца и памятнике блокадной капусте – гигантских изображениях капустных кочанов из зеленой пластмассы, которые он задумал установить в Красном Селе. Якобы именно капуста спасла людей от голодной смерти во время блокады. Я все время спрашивал у Волкова, зачем превращать в памятники милиционера Степу и капусту, но он не отвечал на этот вопрос, а реагировал как человек, которому голос с неба приказал: «Ставь!» И все попытки получить рациональное объяснение уже были бесполезны.

И вот начал материализовываться «Дядя Степа» – композиция, напоминающая самоделку из школьного кружка «Умелые руки», выполненную учениками третьего класса. Хотя авторы проекта – выпускники Мухинского училища Н. Г. Иванов и В. В. Сазонов. Для меня самое удивительное заключается в том, что такого рода поделки вообще принимают к рассмотрению, а не отказывают сходу, узнав сюжет. Потому что, как выразился один персонаж Чехова, «всякому безобразию есть свое приличие».

В истории советской литературы Сергей Михалков – одна из самых одиозных фигур, а из неприглядных фактов его биографии можно составить отдельную книгу под названием «Что такое плохо?», поэтому пропагандировать творчество этого приспособленца и литературного погромщика безнравственно. А памятник самому популярному персонажу Михалкова, дяде Степе, – это поневоле памятник и самому Михалкову. У нас очень любят рассуждать на тему о том, что культура должна воспитывать нравственность. Биография Михалкова, если брать ее в реальном варианте, учит только безнравственности. Ужас в том, что этого никто не понимает.  
И, наконец, последнее: о предложенной надписи на постаменте композиции «Дядя Степа». Надпись такая: «Сегодня – дети, завтра – народ». И факсимиле подписи С. Михалкова.

Я уже не раз писал о том, что с надписями на самодельных памятниках у нас просто беда. Так и тут. К Сергею Михалкову эта фраза не имеет ни малейшего отношения. На самом деле она впервые появилась в 1966 г. в выступлении Л.И. Брежнева. Когда он 13 января посетил Дворец пионеров им. В.И. Ленина в Улан-Баторе. Брежнев сказал юным монголам: «Есть такая пословица: сегодня – дети, а завтра – народ».

Затем фраза возникла в статье главного редактора издательства «Детская литература» Василия Георгиевича Компанийца. Статья так и называлась: «Сегодня – дети, завтра – народ», а в конце текста следовало пояснение: «Есть такая поговорка: сегодня – дети, завтра – народ. Хорошая, правильная поговорка, и ее надо всегда помнить, заботясь о будущем, об осуществлении великих идеалов коммунизма». Если бы фразу произнес или написал Михалков, то вряд ли  Компаниец при его должности об этом бы не знал и этот факт бы не отметил.

А в мае 1976 г. фразу снова использовал Брежнев в приветствии участникам Всесоюзного слета пионерских вожатых: «Смело ведите юную смену славной дорогой отцов, – писал Брежнев (впрочем, не он, а его спичрайтеры А. Бовин и Ф. Бурлацкий, тогда молодые и веселые циники), – воспитывайте достойных продолжателей революционных, боевых и трудовых традиций старших поколений. Помните: сегодня – дети, завтра – активные строители коммунизма».

Так что лучше уж поступить честно и подписать фразу прямо фамилией Брежнева. Тем более что и сам дядя Степа – порождение коммунистической пропаганды. Между прочим, С. Маршак утверждал, что у Михалкова «в первом варианте дядя Степа был злым великаном, но я, говорит, объяснил ему, что дети ждут от силы добра. И он переделал».

Кстати, после Брежнева фраза в том же 1976 году вошла в наскоро состряпанную пионерскую песню «Мы завтра – советский народ» (муз. Ю. Чичкова, слова К. Ибряева): «Трубит в наши горны серебряный ветер, / В страну Комсомолию он нас зовет. / Сегодня мы дети, советские, дети, / Завтра, завтра – советский народ».

Звучит вроде бы актуально… Хотя в современной России еще актуальнее обратная формула: сегодня – народ, завтра – дети.             

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

* Памятник генералу Я. Захаржевскому. Открыт 20 июня 2013 г. Установлен на ул. Радищева у Дома офицеров. Скульптор Владимир Горевой. Бронза, гранит.

** Композиция «Прибыл на каникулы». Открыта 14 декабря 2013 г., установлена на территории Суворовского военного училища (Садовая ул., 26). Скульптор Карен Саркисов. Бронза.


*** Цой Виктор Робертович (1962–1990), солист группы «Кино», культовая фигура молодежной субкультуры 1980–1990-х гг. Имидж заимствовал из фильмов с участием Брюса Ли. Популярность Цоя достигла апогея в 1988 г. после выхода фильма «Игла» и появления альбома «Группа крови». Незамысловатые тексты песен Цоя основаны на романтическом противостоянии его лирического героя «чужому» миру («Меня ждет на улице дождь. / Их ждет дома обед. / Закрой за мной дверь, я ухожу»). Такие настроения созвучны юношескому возрасту, когда нонконформизм неосознан и «физиологичен», на этом основан феномен культа Цоя.

**** Открыт в июле 2005 г. Подвешен на трех золоченых цепях (на высоте 7 м) под центральным сводом вестибюля Московского вокзала. Скульптор Заира Абашвили. Бронза, золочение. Высота 45 см, размах крыльев 60 см. Такого же голубя предполагалось разместить на Ленинградском вокзале в Москве, но сведения об установке не обнаружены. В программу-максимум В.М. Волкова, по его собственному признанию, входило дарение уменьшенных «Голубей» участникам саммита G8 в Петербурге летом 2006 г. (реализовать этот замысел не удалось).











Lentainform