16+

Зачем стоит смотреть «Царство красоты» Дени Аркана

15/05/2015

Зачем стоит смотреть «Царство красоты» Дени Аркана

В великом, но почти неизвестном фильме Марлена Хуциева «Бесконечность» есть сцена встречи Нового 1901 года в провинциальном доме. Интеллигенты тихо переговариваются между собой, делясь надеждами и опасениями о наступающем столетии, рассуждают о том, с чем Россия входит в XX век.


          Один из них говорит: «Слава богу, жив еще Толстой». Слава богу, жив Дени Аркан. Режиссер, снявший «Царство красоты», вышедшее в петербургский прокат несколькими копиями,

Канадский этот режиссер ставит фильмы редко, но все они важны. Чрезвычайно важны. Именно ему принадлежит самый точный, самый глубокий, самый развернутый исторический диагноз нынешней эпохи: на создание трилогии «Закат Американской империи» – «Нашествие варваров» – «Темные века» у Аркана ушло более двадцати лет, и для грядущих поколений, если они окажутся не вполне безнадежными, эта трилогия должна стать примерно тем же, чем стали, например, эпопеи Бальзака или Пруста – исчерпывающим описанием времени – родившимся на стыке внешнего мира и внутреннего, нравов и психологии, социума и сознания. Заканчивались «Темные века» уходом главного героя от большого мира в тишь по-канадски буколического пейзажа, где ваза с фруктами в последнем кадре медленно превращалась в живописный натюрморт, оставляя единственную – последнюю – все еще возможную, по Аркану, надежду: на возможность проступания красоты сквозь мертвенную смехотворность мира. Только ею можно продержаться.

«Царство красоты», которое вышло на петербургский киноэкран несколькими копиями, располагается в той же точке. Не буксует, нет, именно располагается, всем объемом экранного времени, – былой историзм мышления Аркану больше без надобности, за окончанием к началу XXI века вменяемой Истории. Да и социальные мотивы вплетаются в фильм почти нечаянно, отдельными остротами да обрывками интеллектуальных бесед. «Закат Американской империи» по обилию разговоров был почти театрален; социальная критика «Темных веков» была столь же гротескна, сколь и беспощадна. В «Царстве красоты» от них остались лишь редкие следы. Едкие шутки о туристах, которых надо отменять на уровне ООН, поставив по границам миротворческие войска (особенно вокруг Америки, Германии и Японии): «Версаль сейчас – хуже, чем IKEA в день распродажи». Недоумение по поводу медсестры, которая получает в три раза больше, чем дипломированный врач. Легкая ирония над политкорректным составом жюри архитектурного конкурса (один индеец, один «французский канадец», один из Галифакса, потому что там море). Короткая сатирическая зарисовка о парижских дамах, завсегдатаях всевозможных церемоний награждения. Легкая брезгливость по отношению к самодовольному профессионализму арт-истеблишмента. Ну и все, пожалуй.

От прежних фильмов Аркана «Царство красоты» отличается еще и обманчиво внятным лаконизмом фабулы. Есть главный герой, Люк, молодой амбициозный архитектор; есть его жена, тренер девической футбольной команды; и есть почти случайная любовница, коллега из другой части страны (русский перевод, в котором демонстрируется фильм, вполне неплох, жаль лишь, что теряется тонкая игра автора с обычным канадским двуязычием: супружеская пара – франкофоны, любовница же говорит по-английски; субтитрирование тут было бы куда уместнее). Собственно, этим адюльтером, история которого длится год, от лета до лета, фабула и ограничена; все побочные линии (с умирающим другом или лесбийской парой) – которых здесь, впрочем, тоже немного, – лишь выявляют и обостряют скрытые эмоциональные акценты главных героев, почти никак не влияя на череду событий…

Читатель, вообразивший себе задумчиво-медитативное кино, с щемяще замирающей скрипкой в фонограмме и долгими статичными планами, где все сплошь вечереет да смеркается, будет неправ. Аркану, как и всем хорошим режиссерам, претит высокопарная многозначительность. Его монтаж четок, интонация – суха, движение сюжета – неспешно, но неумолимо, система приемов – при всей тонкости – сугубо функциональна.

Тот же читатель, что вообразил исключительную тонкость психологического анализа, богатство болевых нюансов во внутренних метаниях персонажей и стынущую атмосферу надрыва, неправ лишь отчасти. Разумеется, при подобной скудости событий акцент неизбежно должен бы сместиться на переходы и связки между ними, на мотивировки и рефлексию – и всего этого в фильме Аркана в изобилии: и анализ тонок, и персонажи мечутся, и атмосфера стынет. С одним лишь небольшим, но важным уточнением. Фильм вообще не об этом.

«Царство красоты» Дени Аркана, если коротко, – о том, как архитектура существует внутри пейзажа: девственного, огромного и очень живого. Не того, который открыточно красив, – но который красив подлинностью и вечно вершащимся преображением. Архитектура же – единственная подвластная человеку красота, которая может вступить с этим пейзажем в отношения равных: вписаться, оспорить, дополнить. Архитектурные ошибки, говорится в фильме, не спрячешь; плохую книгу можно не читать, плохую музыку – не слушать, плохая же архитектура день за днем действует на тебя, и архитектурная ошибка оборачивается безобразием среды обитания, названным в фильме преступлением против человечности.

Архитектура – что еще важнее для Аркана, и с этого он начинает свой фильм, — то, по чему впоследствии будут судить об эпохе и ее обитателях. Определение «запечатленное время», данное Тарковским кинематографу, Аркан переносит со своего собственного искусства на куда более глобальное («амбициозный архитектор» тут звучит тавтологией). Для понимания текущей исторической эпохи нужны не социальные наблюдения и не отвлеченная интеллектуальная рефлексия: достаточно просто вглядеться, как пластика объемов встроена в природную среду. В «Темных веках» ваза с фруктами проступала мазками натюрморта; в «Царстве красоты» пейзаж покрывается в совершенной гармонии, парящей плотью балок и окон.

И все же фильм Аркана – визионерский, стройный, мелодичный, как шубертовские дуэты, – чужд бесконфликтной созерцательности, и дело вовсе не в одном адюльтере. Нарастающие приступы паники у жены (в изумительно мягком исполнении Мелани Тьерри), сюжетно необъяснимые, ибо она и не ведает о мужниной измене, переданы здесь гибельной простотой зимних метелей, что туманят зрение и разум, – просто потому, что любовному счастью, как и летней истоме, однажды выходит срок. Не любви как таковой, она вечна, – но ее безмятежности, ее достаточности, что позволяет – в молодости, по весне – жить лишь ею. Конфликт фильма – между той гармонией, что человеку подвластна, то есть эстетической, и той, что хрупка и преходяща, то есть природной – будь то природа пейзажа или человека. Подлинный сюжет фильма проходит по разлому между ними.

Вторая часть трилогии Аркана, «Нашествие варваров», начиналась некогда с увиденного главным героем по телевизору разрушения башен-близнецов 11 сентября; тогда он, смертельно больной, вызывал к себе сына, преуспевающего финансового клерка, мотающегося по всему миру, и тот весь остаток фильма пытался понять своего отца. Простодушные американцы дали тогда Аркану «Оскара», сочтя заглавными варварами террористов, напавших на цивилизацию; на самом же деле подлинным варваром был сын, в хорошем костюме и с верным лэптопом, и легионы подобных ему, определяющих нынешнюю эпоху – и переставших, за занятостью, ощущать время, пространство, родство и реальность. Это из их мира, рационального и безумного, как сказка, рассказанная идиотом, сбегал в идиллию натюрморта герой «Темных веков», – и в «Царстве красоты», подробно описывающем внутреннее устройство этой идиллии, тем варварам места почти нет. За одним исключением.

Кульминационная, переломная сцена фильма начинается с вопля арабской женщины прямо в камеру; это потом выяснится, что Люк с женой смотрят телевизор, а по нему идет репортаж о какой-то очередной арабской бойне, где мятутся люди и кровят раны. «Мы ведь реальны?» – внезапно спрашивает мужа жена. Тот вроде подтверждает. «А они? Люди на видео?» – настаивает она. «Не может быть все по-настоящему! Реальность не может быть всюду!» – кричит она под заполняющий идеально выстроенное помещение треск автоматных очередей и разрывы снарядов. Финал «Темных веков» – в котором, напомню, единственная надежда, словно в аскезе монахов, хранивших средь веков невежества древние манускрипты, – неминуемо выглядит либо снобизмом, либо эскапизмом – в зависимости от того, где мы расположим реальность. Либо реальны натюрморт, здание и красота Великих озер, а все остальное – лишь кровавый морок, либо реальны жертвы, террор и (оборотная сторона того же мира) унылые хайвэи с мотелями, а все остальное – выморочные оазисы для состоятельных снобов. Цена обретенной красоты – в том, чтобы оставить позади безобразие и ужас и не оглядываться, ибо не сбежать от мира – значит обречь душу на выцветание, на белую тьму метелей. Аркан выбирает первое. И не забывает отдать отчет в том, чем оплачена его – наша – последняя надежда.             

Алексей ГУСЕВ





3D графика на заказ

установка натяжных потолков в москве








Lentainform