16+

«Соседи Бродского слишком хорошо читали, чтобы понять – только очень большие деньги заставят забыть написанное поэтом»

22/05/2015

«Соседи Бродского слишком хорошо читали, чтобы понять – только очень большие деньги заставят забыть написанное поэтом»

24 мая будет воскресенье и будет день рождения Иосифа Александровича Бродского. Спорим хоть на что – с этого воскресенья дом Мурузи станет самым знаменитым домом в Петербурге.


         Толстовский горожане уже разлюбили, не повелись на красоту шлагбаумов и будок КПП в арках на Фонтанке; Большому дому как пугалу не воскреснуть (Бродский и народ вокруг него называл этот дом Гран Мейзоном, спросите хоть Рейна, и уже тогда относился к нему без всепоглощающего страха), а Фонтанный дом как раз в воскресенье должен обрести статус «порфироносной вдовы», потому что власти, замученные требованием общественности, обещали открыть музей Бродского на родине нобелиата. Клялись, как Штирлиц.

А родиной назначили дом Мурузи, в котором Бродский жил с двенадцати лет, пока Большой дом терпел его в России.

Любой житель коммуналки из Литейной части о существовании дома Мурузи узнавал раньше, чем о тайне безбилетного проникновения на вечерний сеанс в «Спартак», потому что в одном из парадников (Бродский именно так говорил, читайте «На смерть друга») был лучший в районе телефонный переговорный пункт (тогда были такие). Там можно было сначала за две копейки, а потом за пятнадцать разговаривать с кем хочешь о чем хочешь и сколько хочешь, никаких соседей не опасаясь. Посмотрите на картинку: первая дверь на коричневой части дома без всяких домофонов пускала в этот парадник в мавританском стиле, а там у правой стены стояли четыре простые кабинки с телефонами-автоматами внутри, вдалеке от соседского надзора. Кстати, у Бродского тоже были соседи, целых восемь штук. И сегодня мы про них знаем больше, чем про своих собственных.

Дом Мурузи вместе с телефонами «смотрел на три улицы и площадь одновременно» (это тоже цитата, из «Полутора комнат»), до автоматов можно было подойти со всех сторон света, но с юго-востока было не принято. Угол улицы Короленко с Басковым переулком оккупировал обкомовский гараж, там всегда было полно стоящих и курящих мужчин. Местные называли улицу режимной, потому что стояли и курили на ней круглые сутки, никакого режима не соблюдая. Почему сейчас именно с этой стороны власти решили прикрепить на брандмауэр дома Мурузи памятник, можно только догадываться, в текстах Бродского об улице Короленко нет ни слова. Литейный есть, Рылеева есть, Собор, Пестеля, всё есть, а Короленко – нет. Те, от кого такое решение зависит, читали Бродского, видимо, плохо.

А соседи читали хорошо, особенно «Полторы комнаты», и поняли, что только очень большие деньги плюс непомерные требования смогут заставить забыть написанное Бродским.

Это вряд ли, но в музей придется прийти по лестнице, по которой Бродский сроду не ходил, и открыть двери, которых он не открыл ни разу. И почему было не сделать первую правдивую коммунальную квартиру-музей, ведь Бродские никогда об улучшении своих жилищных условий не просили.

Приходили бы по пять человек гостей в день, звонили бы три звонка Бродскому, Михаил Мильчик (благородный человек, он бился, как гладиатор, чтоб у нас был этот музей) встречал бы гостей, а кругом из кухни в ванную бродили бы недовольные соседи. Билеты в такой музей продавали бы за два года вперед, как на спектакли с Барышниковым, и кто знает, может быть, сами хозяева в итоге продали бы городу свою золотоносную недвижимость.

Бродский не придавал большого значения литературному прошлому своего замечательного дома, путал номера квартир и годы жизни в доме Мурузи Блока и Гиппиус (спросить у Лосева уже невозможно, хоть почитайте его жэзээловскую книжку). А теперь и вправду, оказавшись на Литейном у дома 24, ни о «серапионах», ни о Мережковском, даже о Блоке не вспоминаешь, все-таки и музей и доска про Бродского.

Он, кстати, предвосхитил некоторые странности обретенного нами музея, написав еще в 1968 году: «и черным ходом в будущее вышли» (это цитата из чуть ли не самого знаменитого стихотворения «Шесть лет спустя»).                  

Ирина ЧУДИ











Lentainform