16+

Финансовый директор «Шальке» рассказал, как «Зениту» надо зарабатывать на болельщиках

25/05/2015

Финансовый директор «Шальке» рассказал, как «Зениту» надо зарабатывать на болельщиках

Руководство «Шальке» приехало в Петербург по системе Ангелы Меркель. Разница только в том, что бундесканцлер возложила цветы к Могиле неизвестного солдата сразу после 9 мая, а представители немецкого клуба пришли на Пискаревское кладбище перед Днем Победы. Делегацию из Гельзенкирхена возглавлял Петер Петерс, отвечающий в правлении «Шальке» за финансы.


         Еще он член сразу двух комиссий УЕФА, занимающихся вопросами стадионов, безопасности и клубного лицензирования. Нам Петер ПЕТЕРС рассказал, каким должен быть новый футбольный стадион, сколько легионеров стоит иметь в команде и что, собственно, «Шальке» ищет в России.

– Дружба между «Шальке» и «Зенитом» началась в 2007 году, после того как «Газпром» стал титульным спонсором «Шальке». Очередной контракт истекает в 2017-м. Вы рассчитываете на его продление?
– Конечно. Если нынешняя политическая ситуация приведет к разрыву контактов, будут только проигравшие, причем с обеих сторон. Мы, например, всегда с готовностью делимся советами и опытом по поводу строящегося в Петербурге стадиона, того, каким он может быть и как его правильно эксплуатировать в будущем.

И у нас есть мечта, чтобы именно «Шальке» стал соперником «Зенита» в матче по случаю открытия стадиона. Это стало бы большой честью для нашего клуба и лишним подтверждением дружеских отношений с «Зенитом».

– Когда в Петербурге решили строить новый стадион, специальная комиссия из нашего города долго ездила по Европе и за пример был взят стадион «Шальке» в Гельзенкирхене. Вы общались с теми людьми?
– Да, я принимал их, потому что был ответственным за строительство новой арены для «Шальке». И тогда же, делясь своим опытом, говорил, что строить стадион должен клуб. Точнее – те же люди, что будут его впоследствии эксплуатировать. Когда строят одни, а потом хозяйничают другие, они потом бегают друг за другом и спрашивают: зачем это, как этим пользоваться? Наш стадион был построен довольно быстро – за два года и девять месяцев – только потому, что мы знали, какой стадион хотим и непосредственно участвовали в его строительстве.

– В Петербурге, видимо, все происходит иначе.
– Я не знаю всех подводных камней, но остаюсь при мнении, что клуб, для которого возводится стадион, должен быть хозяином с первого дня строительства.

– Стадион на Крестовском острове действительно похож на «Фелтнис-арену» в Гельзенкирхене?
– Внешний вид, упаковка, если хотите, здесь не имеет значения. Не надо стремиться к тому, чтобы такой грандиозный стадион походил на какой-то другой. Главное – начинка. Стадион должен быть удобным для зрителей, они должны туда легко попадать, уютно себя там чувствовать, перекусить и после финального свистка без всякого стресса его покинуть. Внутри все должно функционировать как надо – самый прекрасный внешне стадион будет никому не нужен, если люди будут туда добираться два часа и не смогут перед футболом или в перерыве выпить бокал пива и съесть что-то вкусненькое. На стадионе нужно зарабатывать деньги, а заработать можно только тогда, когда каждый из тысяч посетителей найдет себе что-то по вкусу. Каждому киоску, где продается еда или атрибутика, должно быть определенное место, а куда его ставить, знают люди, которые будут непосредственно там торговать. И если этот киоск определить на то место, куда трудно добраться болельщику, у вас не будет выручки. Только на кейтеринге «Шальке» зарабатывает порядка 15 миллионов евро в год, потому что все было заранее продумано, в том числе и в плане логистики.

– Наш стадион находится на острове, и есть сомнения, что болельщики смогут легко добираться до арены, а потом выбираться с нее.
– Меня тоже удивило, что в парке есть прекрасная аллея, ведущая к стадиону, но нет никаких серьезных транспортных магистралей. Мы перед чемпионатом мира 2006 года к нашей арене специально проложили три новые дороги. Поверьте, это делает людей счастливыми, если они могут легко добраться до нужного места. На прежнем стадионе средняя посещаемость у нас была примерно 25 тысяч болельщиков, а сейчас – 61 тысяча, потому что люди к нам легко добираются. Стадион как автомашина, выбирая которую вы обращаете внимание не только на технические составляющие, но и на климат-контроль и мягкие сидения. А вот в Италии народ перестал активно ходить на футбол как раз потому, что стадионы старые и к тому же грязные. Даже если вы захотите привести их в порядок, у вас ничего не получится – никакая современная техника там использоваться не может. Так что и вопросы клининга надо учитывать еще до начала строительства.

– Оргкомитет чемпионата мира по футболу, который в 2018 году пройдет в России, ориентируется на последнее мировое первенство в Бразилии. Не лучше ли было нам, европейцам, взять за основу немецкий опыт ЧМ-2006? Или требования к стадионам,  к вопросам безопасности с тех пор сильно изменились?
– Я не сомневаюсь, что Россия устроит фантастический чемпионат, хотя сейчас много критики в ваш адрес. Но так было и перед Бразилией, и перед ЮАР, а у всех в итоге все получилось. И Россия тоже успешно справится. Требования, конечно, становятся выше, но они не сильно изменились с 2006 года – футбольный матч должен стать праздником.

– Во время чемпионата мира в Германии вы руководили одним из региональных оргкомитетов. У нас в Петербурге про такие мало что слышно. Может, потому что еще рано...
– Я последние два года перед чемпионатом плотно занимался вопросами ЧМ-2006. Так что у ваших специалистов еще есть время. Хотя никакой рекламы предстоящего чемпионата в Петербурге я не заметил. Может быть, был не совсем внимателен, но в любом случае мне это непонято. Немцы стали раскручивать свой чемпионат на следующее утро после того, как стало известно, что он пройдет в Германии.

– Вы входите в комиссию УЕФА по лицензированию, которой принадлежит инициатива финансового фейр-плей в футболе. А с этим вопросом сложно приходится российским клубам.
– Европейский футбол столкнулся с тем, что разница в финансовых возможностях клубов влияет на соревновательный процесс. Все будет честно, только если клубы будут использовать на покупку игроков исключительно ими же заработанные средства. Для некоторых стран, России в частности, это вызвало проблемы. Доходы от футбола (от проданных билетов и ТВ в частности) в них не могут быть, по крайней мере на данном этапе, такими, какие они в Германии или в Англии. Чтобы оставаться конкурентоспособными в спортивном плане, они находят дополнительные средства, что не соответствует условиям фейр-плей.

– Может быть, стоило сделать переходный период для тех, кто не научился так быстро зарабатывать сам?
– В футбол все играют по одним правилам, так должно быть, по идее, и в плане финансовом, хотя соглашусь, что экономические условия в странах разные и один евро в России не соответствует тому же евро в Германии или Англии. Так что требования  к «Челси» или ПСЖ, наверное, должны быть не такими, как к российскому клубу.  УЕФА ищет варианты, чтобы не стричь всех под одну гребенку, однако пока они не найдены. Уже хорошо, что эта проблема замечена и над ней работают, это дает надежду на правильное решение вопроса. Но в любом случае клубы, которые вкладываются исключительно в новых игроков, сосредоточены только на главной команде, будут страдать. Надо думать о завтрашнем дне, о зрителях, не жалеть средств на инфраструктуру и, конечно, на развитие юношеского футбола. 

Думаю, у «Зенита» скоро в этом плане все будет в полном порядке. Нам показали новую академию. Это грандиозно! Не сомневаюсь, что она принесет плоды. Мы чуть раньше этим начали серьезно заниматься, и на чемпионате мира в Бразилии в составе сборной Германии было шесть футболистов – воспитанников гельзенкирхенского футбола. В чемпионате Германии в каждом матче играет от пяти до семи воспитанников юношеских команд «Шальке», благодаря чему болельщики чувствуют команду своей. Но это все возможно только тогда, когда ты в своей школе готовишь  не просто футболистов, а игроков уровня Лиги чемпионов.

– Станут ли немецкие болельщики с тем же энтузиазмом поддерживать команду, если в  ней не будет местных воспитанников?
– Мне на этот вопрос трудно ответить, потому что у нас в «Шальке» как ни у кого много своих игроков. Ситуация, которую вы описываете, просто невозможна. Каждый год у нас минимум четыре футболиста из юношеской команды претендуют на профессиональный контракт, тренируясь с основной командой.  В ходу даже такой термин – «22+4». То есть на предсезонные сборы отправляются 22 игрока основного сезона и четыре юноши.

– Значит, «Шальке» не интересны титулы, выигранные исключительно ногами легионеров?
– У нас такого не произойдет никогда! Для этого мы постоянно держим кого-то из своих воспитанников в составе. Но если у тебя будут только свои молодые игроки и ты будешь проигрывать, публика тоже останется недовольна. Так что в идеале должен быть баланс из своих и приезжих игроков.

– «Зенит» до сих пор предпочитал находить сильных футболистов за рубежом.
– «Шальке» очень редко покупает дорогих игроков – одного в два года максимум. Мы вынуждены, к сожалению, чаще продавать наших лучших футболистов, как, например, Мануэля Нойера, хотя хотели бы оставить его у себя.

– Немецкая пресса писала, что против перехода Нойера, тогда еще не лучшего вратаря мира, был даже Владимир Путин. Это действительно его любимый футболист?
– Ну, об этом вы должны не меня спрашивать. Я готов вам назвать моего любимого русского футболиста – это Андрей Аршавин. Его скорость – это фантастика, а как он умеет обращаться с мячом! Конечно, сейчас он уже в другом возрасте, но он меня всегда восхищал. «Шальке», между прочим, проявлял к нему в свое время, еще до перехода в «Арсенал», интерес, но в итоге Аршавин оказался в английской премьер-лиге.

– Но Путин действительно следит за «Шальке» и дружен с руководителем вашего клуба Клеменсом Теннисом?
– Опять-таки готов говорить исключительно за себя. Когда наше партнерство только налаживалось, мне довелось однажды быть в Москве, в Белом доме, у председателя вашего правительства, которым в то время был как раз ваш сегодняшний президент.

– Возвращаясь к Нойеру – объясните, почему ваши лучшие  футболисты все-таки уходят в «Баварию» или другие европейские клубы?
– Все просто: экономически «Бавария» ушла далеко вперед, причем ушла абсолютно заслуженно, она сама этого добилась. И молодежь хочет играть в этом клубе.

– Там больше платят?
– Не только. Футболисты уверены, что только с «Баварией» их ждут большие победы в футболе. Наша молодежь не верит, что может с «Шальке» добиться таких же высот, как в «Баварии». Вот и Нойер, игрок от корней весь наш,  уехал в Мюнхен только для того, чтобы там выиграть что-то значительное. Так что одна из наших задач – сделать так, чтобы игроки, которых мы воспитываем, считали за честь оставаться у нас, верили, что могут выиграть титулы вместе с «Шальке».

– Каким путем вы будете этого добиваться?
– Качество стоит денег, мы должны быть готовы к тому, чтобы выкладывать деньги ради того, чтобы удерживать игроков. И, конечно, надо выигрывать. Мы находимся в топ-10 рейтинг-листа европейских клубов, но этого мало.

– В этом году «Шальке» в Лиге чемпионов едва не обыграл мадридский «Реал». Чего не хватило для сенсации?
– Одного гола. Мы действительно могли преподнести сенсацию мирового масштаба, но в этом году нас подкосили еще и травмы, причем ведущих игроков. Как следствие, в чемпионате Германии мы выступили не так успешно, как обычно, и не получим место в следующей Лиге чемпионов.

– Это дополнительная финансовая проблема для клуба?
– Да, только участие в Лиге чемпионов гарантирует 15 миллионов евро в клубный бюджет. Будем играть в Лиге Европы, тем более что УЕФА все время предпринимает шаги, чтобы сделать этот турнир финансово более интересным для участников. Там тоже играют очень сильные команды, и турнир имеет все больший и больший резонанс.

– Избалованные Лигой чемпионов болельщики «Зенита» относятся к нему, правда, с прохладцей. А как в Германии расставляются приоритеты?
– Бундеслига – наш каждодневный хлеб. От этого турнира зависит, будут ли еврокубки, где можно заработать деньги, а эти деньги необходимы как раз для того, чтобы успешно играть в чемпионате Германии.  Так что получается что-то вроде замкнутого круга.

- А «Шальке» легко удается соблюдать финансовую фэйр-плей?
– Наш годовой оборот составляет порядка 200 миллионов евро. Большие расходы приходятся на содержание и управление стадионом. Кроме того, мы много тратим на нашу академию, это позволяет соответствовать новым требованиям УЕФА. Наши доходы превышают расходы на 30 миллионов евро. Максимально допустимая величина убытка составляет сегодня 40 миллионов, поэтому нам не грозит никаких проблем.

Как «Газпром» стал спонсором немецкого «Шальке»

Спонсорский контракт  между «Шальке» и «Газпромом» был подписан в 2007 году (в немецкой прессе тогда фигурировала сумма 10 миллионов евро в год), но контакты начались значительно раньше. Во время ЧМ-2006, проходившего в Германии, один из матчей в Гельзенкирхене посетил  Алексей Миллер. Контакту помог Герхард Шредер – он симпатизирует дортмундской «Боруссии», но не мог отказать крупному мясопромышленнику Клеменсу Теннису, хоть тот и является боссом «Шальке», главного конкурента «Боруссии». Теннис – один из богатейших людей Германии, его состояние «Форбс» оценивает в 2 миллиарда евро.  «Почти семь месяцев нам удавалось скрывать все контакты. Мне это кажется более чем великолепным», – заявил Теннис после подписания контракта в Дрездене, где в то время как раз находился Владимир Путин.

В Германии неоднозначно отреагировали на это событие. И сейчас снова активны разговоры о том, насколько этично сотрудничество «Шальке» и «Газпрома».  Тем не менее Теннис заявил, что «Шальке» хочет продлить истекающий в 2017 году спонсорский контракт с «Газпромом».                

Сергей ЛОПАТЕНОК











Lentainform