16+

Александр Адабашьян не против, чтобы из кино вырезали эпизоды с его участием

02/06/2015

Александр Адабашьян не против, чтобы из кино вырезали эпизоды с его участием

Из сериала «Мастер и Маргарита» канал «Россия» вырезал эпизод с прыгающей по булыжной мостовой головой литератора Берлиоза. Объяснили это тем, что Госдума запретила показывать по ТВ «сцены убийства и насилия».


          Режиссер Владимир Бортко заявил, что он возмущен этой цензурой, но исполнитель роли Берлиоза Александр АДАБАШЬЯН (он не толькоактер, а еще и режиссер, художник и драматург) заявил нам, что все одобряет.

– Значит, вам не жалко голову Берлиоза, которую вырезали из фильма?
 – Жалко, учитывая, что нарушена целостность художественного произведения. Но никакой такой уж катастрофы в этом не вижу. Не понимаю, почему так много об этом говорят. Надо не эпизоды резать, а просто не показывать произведения, содержащие сцены насилия, в то время, когда их могут смотреть дети. Так будет правильнее.

Всякий закон, в зависимости от рвения при его исполнении, можно превратить либо в идиотизм, либо в нечто полезное и грамотное. Я так понимаю: если в дневное время показывать по телевидению «Преступление и наказание», вероятно, из фильма придется убрать сцену, где Раскольников убивает старушку. И для того, кто смотрит фильм, не читая романа, все в нем станет совершенной бессмыслицей. Из этого вывод: перед тем, как что-либо делать, всегда нужно думать, обязательно.

Если закон существует – то не надо показывать фильмы, в которых сцены насилия наличествуют, в то время, в какое он запрещает. Вот и все. Зачем что-то резать?

– То есть дети тогда фильм про «Мастера и Маргариту» вообще не увидят, пока не вырастут?
– Я не знаю этого закона, не читал.

–  Откуда же вы тогда про него вообще знаете?
– Мне звонят – как правило, люди либерального толка – и рассказывают. Почему либерального? Потому что на каждое «да» от власти они говорят «нет», и наоборот. На этом много лет, еще с дореволюционных времен, наша мысль либеральная держится. При этом модно считать себя интеллигенцией и называть себя оппозицией. Еще раз: я этого закона не знаю, осуждать и обсуждать его не берусь. Думаю, что-то рациональное в нем есть, потому что если дети сядут смотреть НТВ, они увидят массу того, что резко отличается от тех доктрин, которым их обучали.

– «Всегда нужно думать» – это вы обращаетесь к кому?
– Ко всем, в том числе умным людям. Помню, когда я служил в армии, нам все время говорили, что устав пишется для умных людей. Потому что при пунктуальном его исполнении все можно довести до полного абсурда. Если применять оружие при несении караульной службы так, как об этом говорится в  уставе, можно каждый раз расстреливать тех, кто идет на смену караула.

– То есть законы, принимаемые в области культуры, сравнимы с уставом воинской службы?
– Зачем вы так интерпретируете? Я просто привел пример, как можно довести до абсурда. То же и с правилами уличного движения. Если им пунктуально следовать, тоже можно дойти до большой глупости.

–  А вы в каких войсках служили?
– С 1964-го по 67-й – в ракетных войсках стратегического назначения. На Урале. Меня забрали со второго курса, у нас военной кафедры не было (Адабашьян окончил Строгановское художественно-промышленное училище. – Ред.). Давалась служба, надо сказать, довольно просто. Народ по большей части призывался после десятилетки или с незаконченным высшим. Из крупных городов – Москвы, Ленинграда, Мурманска, Киева…  Дедовщина была больше юмористическая, беззлобная. Никаких унижений. Вспоминаю об этих годах с удовольствием, не худшие в жизни.
Если человек полагает себя творческим и умным, место пребывания на его творчестве не сказывается. Кого-то тюрьма ломала, а кто-то выходил из нее готовым заниматься тем, чем занимался. Например, Достоевский.

– Вернемся к вырезанному эпизоду. Коллеги, имеющие отношение к сериалу, обсуждали с вами эту историю?
– Боже упаси! Возбудились только либеральные журналисты.

– Не придем ли мы в результате к тому, что и за тексты цензоры возьмутся – Булгакова, Гоголя?
– По-моему, в законе речь идет о телевидении. К чему это может привести, не знаю. У нас все ждут, например, когда Россия придет в 37-й год, когда всех начнут сажать повально. Но ждут, по-моему, уже очень давно, а Россия туда все не приходит.

– А вам не кажется, что мы в этом направлении движемся?
– Нет, не кажется.
– На телевидении полно безвкусицы и пошлости. С этим не надо бороться?
 – Не особенно слежу за телевидением. Очень много работаю. Смотрю новости или спорт. Во время международных соревнований, могу вас разочаровать, болею за Россию. Наш футбол смотреть не очень интересно – по-моему, это все довольно постыдно.

– Значит, вырезанная голова Берлиоза вас не смущает. А приходилось ли вам вообще сталкиваться с цензурой, с которой вы были несогласны?
– Ну, безусловно. В советские времена даже больше. Тогда цензура была идеологической. Если режиссер отказывался выполнять требования цензоров, картина ложилась на полку. Режиссера при этом порой лишали профессии. Сейчас, когда цензура стала финансовой, весь процесс занимает десять минут. Режиссера под зад коленом выпихивают, кто-то, если не сам продюсер или его жена, все переделывает, картина уродуется. А те фильмы, которые лежали на полке, в конце концов с нее снимаются и в том виде, в каком хотел автор, показываются. Сейчас таких полок нет. Просто кромсают топором все кому не лень. Кто платит, тот и заказывает музыку.

– То есть сейчас творец страдает сильнее?
– Если в твою квартиру вламываются с грязными ногами и нецензурной лексикой – это всегда неприятно. Из-за хамства, присущего нынешнему времени, думаю, сейчас художник страдает больше. Его произведение могут изуродовать с легкостью самым бесстыжим образом.

– То есть вы тоже по СССР ностальгируете?
 – Давайте попробуем вспомнить, сколько всего хорошего было сделано в советское время и сколько за годы так называемой полной свободы. Назовите мне имена тех, кто появился и ярко засверкал на небосводе культуры за двадцать с лишним лет, которые прошли с того времени, как перестала существовать цензура, художественные советы?

– Из актеров мне нравятся Миронов, Машков…
 – Это актеры – кстати, все они ученики Табакова. Назовите мне поэтов, писателей, композиторов, режиссеров. С этим значительно хуже. И в советские времена, и в досоветские времена – несмотря на цензуру, несмотря на все безобразия – существовали и живопись, и литература, и музыка, все актуально до сих пор. Сейчас назвать кого? Пустовато. Какое этому может быть логическое объяснение, я не знаю, но, наверное, какое-то объяснение есть.

– Писательница Улицкая вас не устраивает?
– Если вы Донцову и Улицкую можете ставить в один ряд с Беловым, Распутиным, Астафьевым и прочими, тогда, конечно, да. Бумагу они исписывают старательно. И в значительно большем количестве. Как-то я прочитал один роман Донцовой по случайности. То, что я прочитал, ввергло меня в изумление. В советское время, наверное, это не пропустили бы по уровню непрофессионализма без всякой цензуры. 

– Значит, вас не смущает та куча мракобесных законов, которые принимаются нашей Госдумой? Не кажется ли вам, что мы идем  в «тьму веков»? 
– Туда идет либеральная общественность очень активно, но никак не может дойти. А я что-то не наблюдаю страшных репрессий, ужасов. Кстати, интеллигенцией у нас называют тех, кто ничего не умеет делать руками. А сейчас тех, кто ничего не делает, вообще стали называть креативным классом. Хотя слово create означает «создавать». Что создали эти ребята, кроме углекислого газа, я не знаю, но мне нравится выражение Захара Прилепина: «Они говорят, что им затыкают рты, но слышно только их. Они говорят, что их никуда не пускают, но они везде».

– Вас ретроградом никто не называет?
– Нет, вы первый.

– Зато мне нравятся фильмы с вашим участием. В «Собаке Баскервилей» вы хороши – смотрю всегда, когда это кино показывают.
– Ну, если каждый раз смотреть, когда ее показывают, можно одуреть в конце концов.

– А ремейки вам нравятся? Вот «А зори здесь тихие» новые сняли, новую «Иронию судьбы», «Джентльменов удачи»... Это зачем делают – вы понимаете?
 – Не понимаю, честно говоря, зачем. На мой взгляд, это попытка добиться успеха на бренде, на тренде, как сейчас говорят.

– А вы над другим работаете?
– Работаем над одним фильмом. Когда будет нужно, все узнаете. Я примерно догадываюсь, какого толка ваше издание, и не хотел бы подробно об этом говорить. Как вы, наверное, поняли, к либеральной интеллигенции я отношусь весьма... Если опять-таки цитировать Прилепина, который всегда очень хорошо формулирует: «Я без большой любви отношусь к советской власти, но наличие в числе ее противников того количества людей, которые лично мне неприятны, заставляет задуматься».

– Одного большого писателя нашей эпохи мы, кажется, нашли – это Прилепин.
– Он, кстати, не скрывает, что происходит из «той» литературы. И своим любимым писателем называет Леонова, который, кстати, не был диссидентом.

– А когда помимо Прилепина новые таланты проявятся – не знаете?
 – Всякое поле – если даже оно асфальтируется, засеивается сорняками – все равно дает плоды. Рано или поздно на нем что-то прорастает – сквозь бетон, сквозь асфальт, сквозь попытки насадить что-то для того, чтобы в этих местах ничего не росло. Такова природа.

– И для этого не нужно никаких общественных взрывов?
 – Одна революция уже случилась. Я думаю, что надежды на вторую, к сожалению или к счастью, несостоятельны.            

Кирилл ЛЕГКОВ








Lentainform