16+

Суд по «делу Баснер»: как удалось узнать, что картина «В ресторане» фальшивая

04/06/2015

Суд по «делу Баснер»: как удалось узнать, что картина «В ресторане» фальшивая

Для разгона анекдот. Покупатель спрашивает: «Вы гарантируете, что это подлинный Рембрандт?» «Да, – отвечает продавец, – гарантия один год». В 2009 году коллекционер Васильев картину купил, через год гарантия на товар закончилась. Очередное судебное заседание по «делу Баснер» пролило свет на то, при каких обстоятельствах гарантийный срок истек.


          Заседание получилось и зрелищным, и интересным. Зрелищным – потому что по требованию суда была доставлена в сопровождении хранителя Ю. Солонович подлинная работа Б. Григорьева «В ресторане». Зачем – не очень понятно, но мы ее увидели.

Что касается содержательной части, то две московские гостьи сообщили важные вещи, которые оспаривают малоправдоподобную версию происхождения подделки, которую в суде до этого первой озвучила М. Черкасова из отдела технологических исследований Русcкого музея (затем в интервью «СПб ведомостям» то же говорил зав. отделом реставрации ГРМ Е. Солдатенков). После чего 14 мая эта корпоративная версия Русского музея появилась на официальном сайте музея.

Наконец, в суд 22 мая нанесла визит свидетель Евгения Петрова – заместитель директора ГРМ, долго интриговавшая публику детективным сюжетом «придет или доставят», и дала показания. Люди с телекамерами рвались в зал, но тщетно.

Как узнали про подделку

Первой допросили Наталью Курникову – генерального директора некоммерческого фонда «Галерея «Наши художники»» (Москва). Именно в ее галерее весной 2010 года была организована выставка «Парижачье», на которой экспонировалась подделка. Девушка непростая. Прославилась 6 лет назад тем, что на благотворительном аукционе в Петербурге за 37 млн рублей прикупила картину «Узор на заиндевевшем окне» художника В.В. Путина. Так что толк в живописи Курникова знает.

Вот что сообщила Наталья Федоровна в суде: 
– Выставка была в 2010 году, работы я собирала заранее, потому что это был крупный культурный проект, который входил в серию мероприятий в связи с Годом России во Франции и Франции в России. Я обратилась к своим знакомым коллекционерам в поисках работ, которые соответствуют концепции выставки. Андрей Васильев предложил мне несколько работ, я выбрала эту, потому что она очень подходила по теме. Выставка «Парижачьи» была об ощущениях русских эмигрантов в Париже. И «В ресторане» часть богемной жизни русского художника прекрасно демонстрировала. Поэтому я с удовольствием ее взяла, тем более что Андрей сказал, что она из хорошей старой питерской коллекции и опубликована в издании Бурцева «Мой журнал для всех», который является достаточно веским основанием для того, чтобы считать, что вещь настоящая.

Дальше я спросила разрешения у Андрея, можно ли ее немножко привести в порядок, потому что у нее отсутствовал нижний правый угол и сзади были какие-то дырочки, чуть-чуть загрязненная… Он разрешил, я отдала реставратору московскому. И после этого картина участвовала в выставке. Ничего никто не подозревал. Много людей, настоящих любителей искусства, которые понимают и разбираются, – никто не сказал ни слова. И у меня, конечно, никаких подозрений не было, что это могла быть фальшивка.

И вдруг в галерею пришел человек и сказал: «Вы знаете, а эта работа не подлинная. Я лично ее носил в Центр Грабаря, там сказали, что это работа не подлинная». (Подделку носил в Центр им. Грабаря на экспертизу М.Ш. Сабиров. – М.З.) Для меня это был, конечно, удар. Я не сразу поверила, но раз Центр Грабаря – значит, надо кому позвонить? Рыбаковой.

Прокурор. А что за человек-то был, с которым вы общались насчет картины?
Курникова. Человек пришел с улицы.

– Не знаете его?
– Нет. Я поняла, что он имеет отношение к рынку искусства, к собирательству, что-то понимает… Раз он ходит, тем более получает экспертизы. В результате я обратилась к Рыбаковой, Рыбакова сказала: «Да-да, конечно, я знаю эту работу, нам ее приносили, мы ее чуть было не подтвердили. Но, слава богу, сообразили сделать химанализ». А там темпера, она позволяет сделать, и в сине-зеленых она нашли криминал. Обнаружили, что работа более позднего происхождения.

И я с ужасом стала звонить Васильеву. Васильев, конечно, вначале тоже не поверил. Спросил, что написал по этому поводу Центр Грабаря. А может, там другая работа была? Через какое-то время мне девочки из Центра Грабаря прислали фотографию, чтобы убедиться, что это та самая. Действительно, это была та работа.

Я не знала, что существует оригинал, хранившийся в Русском музее. Если бы это было известно, наверное, с такой бы легкостью я не отнеслась. Потому что Григорьев в принципе не делал вариантов. Если бы я знала, что существует оригинал, у меня сразу бы возникли сомнения…

Затем последовал обряд выноса подделки и ее торжественное распаковывание. Напоминало вынос иконы в храмовый праздник.

Курникова. На самом деле надо сказать, что уровень подделки довольно высокий. Потому что столько людей, которые разбираются в искусстве, видели эту вещь, и никто ничего не сказал. Сказал только человек, который реально ее исследовал (т.е. Ю. Рыбакова. – М.З.). Мой знакомый, Михаил Фадеев, который возглавляет галерею «Арт-академия», старый коллекционер, сказал: «Ты знаешь, когда я смотрел на эту работу, я представить не мог, что это подделка». 
Но страшно обидно, потому что это удар по моей репутации. К сожалению, в ситуации, когда рынок абсолютно заполнен фальшивками, конечно, нужно очень внимательно все смотреть.

Курниковой демонстрируют доставленную в суд из ГРМ подлинную работу Григорьева «В ресторане». После осмотра вопросы продолжились.

Адвокат Васильева. А вы видели непосредственно заключение Центра Грабаря?
Курникова. Нет. Единственное, что мне прислали, – фотографию.
Прокурор. Вам Сабиров знаком?
Курникова. Не знаю.
Васильев. Вы не помните, как выглядел человек, который к вам приходил в галерею?
Адвокат Васильева. Восточного типа?
Курникова. Да, восточного типа. Высокий, худощавый.
Судья. А он не представлялся?
Курникова. Я не помню.

Прежде всего обращают внимание замечания свидетеля Курниковой о высоком качестве подделки. Если М. Черкасова из Русского музея говорила об «ученической копии» и не слишком профессиональной работе, которая сразу бросалось в глаза, и из этого выходило, что такой плохо сделанный фальшак специалист не опознать не может, то Курникова несколько раз подчеркнула, что просто глазами, без специальных исследований, никто подделку в этом артефакте не разглядел.

Как распознали подделку

Второй свидетель – Юлия Рыбакова, в прошлом эксперт Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. академика И.Э. Грабаря, ныне – эксперт научно-исследовательской независимой экспертизы им. П.М. Третьякова.

Прокурор. Когда картина, принадлежащая Васильеву, была на экспертизе в Центре имени Грабаря и кто ее вам предоставлял?
Рыбакова. Кто предоставлял – не могу сказать, потому что не помню: этот человек не входил в круг наших постоянных клиентов. Вся информация есть в Центре имени Грабаря,  там все фиксируется. Было это в 2009 году.

– Обращение было в частном порядке?
– Нет. Работа была принесена на экспертизу, официально принята.

– Как долго проводилась экспертиза?
– Экспертиза проводилась долго. Связано это было не только с тем, что была сложная работа. Одновременно у эксперта находится не одна вещь. Пока до нее дошла очередь, тоже какое-то время прошло. Лето, отпуска… (В Центре им. Грабаря рисунок находился с 9 февраля по 18 июня 2009 г. – М.З.)

– В экспертизе вы непосредственное участие принимали?
– Естественно.

– К какому выводу пришла экспертиза?
– Что работа не подлинная. Но пришла в результате химического анализа. Потому что когда мы говорим о стилистике, это достаточно субъективный метод исследования. Химическое исследование – тоже не панацея ото всех бед, но в данном случае, в силу того что в работе были найдены фталоцианиновые пигменты, а я специально консультировалась с химиками: это нельзя интерпретировать по-разному. Фталоцианиновые пигменты – обычно зеленый и синий. Появились они не раньше конца 1930-х годов. Поэтому работа датироваться 1910-ми годами не может. О чем мы поставили в известность клиента.

– А относительно техники исполнения картины какие выводы были? Подготовительный рисунок…
– Я читала, что для Григорьева это не характерно. Я не могу сказать, что мы сильно по этому поводу думали. Потому как есть химанализ – зачем дальше работу исследовать? Единственное, что я могу сказать, рисунок сделан достаточно свободно, что значит: художник, который делал подделку, был профессиональный. Это не просто тупое копирование, а свободный рисунок. Что говорит о нормальном уровне (изготовителя подделки. – М.З.).

– Кому-нибудь сообщали о результатах экспертизы?
– Естественно.

– В письменном виде?
– Нет. Это совершенно не обязательно. Это делается по желанию клиента.

– Клиент не настаивал?
– Нет. Химическое исследование было в письменном виде.

– Вам Сабиров Муслим Шавкатович знаком?
– Нет. Меня допрашивали полицейские, от них я знаю, что это человек, который приносил вещь. Я понятия не имею, кто это. Кроме того, что он приезжал из Петербурга.

– Вы непосредственно не общались с тем, кто принес картину?
– Я общалась. У нас два приемных дня, понедельник и четверг. Там могут 100 человек прийти. Я не уверена, что я вспомню, если увижу.

– Как отнесся клиент, которому вы сообщили о результате экспертизы?
– Достаточно спокойно. Он удивился, но не нервничал и работу забрал. Спокойно.

– Как дальше события развивались?
– Прошло достаточно много времени. Я уже уволилась из Центра имени Грабаря. Я листала каталог выставки художников парижской школы, которая проходила в галерее Курниковой. И увидела там эту работу. На людей у меня не очень хорошая память, а на картины она лучше. Я вижу, что картина у нас была, и она фальшивая.

– Вы сами позвонили Курниковой?
– Я при ней листала каталог и ей сказала. Но мы всегда говорим очень осторожно. Вдруг нам приносили копию, а у нее на выставке была настоящая? Это нужно сравнивать. Потом я подняла материалы, сравнила по фотографиям. И могла понять, что это та же самая работа.

Вновь следует обряд выноса подделки. Подделка в стекле, Рыбакова заставляет размонтировать работу и достать картон. «Мне надо увидеть оборот», – говорит эксперт Рыбакова. Долго идет демонтаж, после чего Рыбакова внимательно осматривает темперу, сопоставляя с описанием и фотографиями, находящимися в уголовном деле. В итоге говорит: да, это та самая. Допрос продолжается.

Васильев. Знали ли вы о том, что в Русском музее есть оригинал?
Рыбакова. Нет.
Адвокат Васильева. А оригинал из фондов Русского музея хотите посмотреть?
– Да. Я вообще хочу посмотреть много картин из фондов Русского музея. Меня не пускают, как практически всех экспертов.

– Почему?
– Не хотят.

Судья. Причина есть?
–  Причины называются: работа на выставке, у хранителя много работы…

– Формальные причины?
– Ну зачем пускать других экспертов в музей? Для чего? Если там есть тоже эксперты. Во всяком случае, когда я еще работала в Центре имени Грабаря, нам была прислана официальная бумага: в связи с большой загруженностью из-за подготовки выставок в ближайший год вы туда попасть не сможете. Это очень плохо для науки.

Васильев. Когда вы пришли к выводу, что эта вещь не подлинная?
– Я достаточно долго колебалась. Потому как визуально картон выглядел старым. Работа – не могу сказать, что она очень хорошо сделана, но она сделана профессионально. Видишь, что там нормальное построение, что хотя подготовительный рисунок не характерен, но это рисунок человека, который умеет. Не могу вспомнить, делали ли мы рентгенограмму. Но меня настораживало… у Григорьева такие красивые плавные мазки, очень характерный красочный слой. И я этого не могла увидеть.

Из-за большого количества скандалов на антикварном рынке, связанном с подделками, если мы видим зеленый и синий на работах ХХ века, мы стараемся сделать химанализ на фталоцианиновые пигменты. Потому что это датообразующий момент. Как только я обнаружила, что там есть фталоцианиновые пигменты… и это не может быть реставрация, потому что они на грунте.

Янина, адвокат Баснер. На пигменты вы делали анализ?
– Его делала химическая лаборатория Центра имени Грабаря.

Рыбаковой также разрешают посмотреть подлинную работу Б. Григорьева из ГРМ. Рыбаковой она нравится. 

Васильев. А вам подделки того же мастера попадались еще?
Судья. Руку автора узнаете?
Рыбакова. Не уверена, что узнаю, но могу сказать, что в этом году опять же на картоне, в похожей технике – называется смешанная техника – была привезена из Петербурга работа Григорьева, и она опять же как основное доказательство имела старую репродукцию из журнала Бурцева. Это было месяца три-четыре назад. И в данном случае химический анализ не смог нам помочь. Потому как фталоцианиновых пигментов там не найдено, титановых белил там не было. По химии она проходила более-менее нормально. Но я, уже наученная горьким опытом, два дня сравнивала черно-белое изображение из журнала и работу. И тут мы уже сделали компьютерное наложение, по точкам распределили… И поняли, что это другая работа. И вернули ее обратно в Петербург.

Васильев. Как вы думаете, когда была сделана подделка?
– Думаю, не так давно. Не думаю, что в шестидесятых-восьмидесятых годах. Подделки Григорьева отсюда (из Петербурга.. – М.З.) поступают.

Допрос закончился, но Рыбакова еще обратилась к сотрудникам ГРМ, сидевшим в зале, с публичным обращением:
– Я обращаюсь не только от себя. Можно как-то решить проблему, не смотреть на нас, как на врагов, дать нам доступ к материалам. Это Е.Н. Петрова писала замечательную бумагу («в ближайший год вы… попасть не сможете». – М.З.). В результате мы лишены материала. И если бы все знали, что такая работа находится в фондах, такого бы не было (подделки и ее реализации. – М.З.). Если бы она была, по крайней мере, опубликована в компьютере в оцифрованном виде. На самом деле существует огромная проблема, и она мешает экспертизе. Мы все лишены информации.

Размышление к информации

Московский эксперт Рыбакова тоже подчеркнула профессионализм изготовителя подделки, что опять-таки противоречит версии, озвученной М. Черкасовой. Поддельная работа очень сильно похожа на настоящую. И если Черкасова настаивала на том, что исследование на наличие фталоцианинов вообще не требовалось, то Рыбакова заявила, что именно химический анализ и стал главным аргументом, разрешившим ее сомнения ввиду высокого качества подделки. В итоге сомнительными оказались все показания Черкасовой.

Кстати, судя по словам Рыбаковой, создатель подделки учел последние скандальные события и исключил фталоцианиновые пигменты из своей практики.

Наконец, несколько слов о Сабирове. Впервые в судебном процессе прокурор его назвал. Вроде бы его ищут для доставки в суд, но если верить Курниковой и Рыбаковой, то получается, что сначала Сабиров принес картину на экспертизу, получил заключение в Центре им. Грабаря, затем вернул картину Аронсону, владельцу (потому сам не сильно расстроился) и сам сообщил Курниковой о том, что была такая экспертиза, а у нее в галерее висит подделка. Сабирова задерживали в Москве на неделю, потом отпустили – видимо, по причине непричастности к криминалу. И в чем его вина – действительно непонятно. Если бы он был причастен к изготовлению подделки и ее легализации посредством Центра им. Грабаря, то уж точно не сказал бы Курниковой то, что сказал.

Со слов Курниковой это вполне добропорядочный гражданин, хотя Васильев в интервью, которое он мне дал, назвал Сабирова господином N и накрутил вокруг него целый детектив, кстати, не сообщив мне, что именно Сабиров раскрыл Курниковой тайну подделки.                  

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ, фото fontanka.ru








Lentainform