16+

«Стрессы, вызывающие онкологические заболевания, не более, чем пустая болтовня»

17/06/2015

«Стрессы, вызывающие онкологические заболевания, не более, чем пустая болтовня»

Смерть Жанны Фриске подняла важный вопрос о лечении онкологических заболеваний в России, где треть пациентов умирает в течение года после постановки страшного диагноза «рак».


            Певице удалось благодаря лечению отечественных и зарубежных врачей прожить 19 месяцев. Но главный онколог России Михаил Давыдов уверен, у нее было даже шанса на победу.
 
— Михаил Иванович, в начале прошлого года именно к вам обратилась Жанна Фриске, чтобы подтвердить (или опровергнуть) свое ужасный диагноз — рак мозга, его редкую форму — глиобластому. И вот Жанны не стало. Такой финал был неизбежен?
 
— К сожалению, при таком диагнозе, да. Максимум, сколько может прожить человек с таким заболеванием — полтора года.
 
— Неужели нигде в мире нет спасения от этой ужасной глиобластомы?
 
— Увы, пока нигде.
 
— Почему тогда все заболевшие раком стремятся попасть на лечение за границу (в Германию, США), где, кстати, и проходила лечение Жанна? Чего такого в России нет, что есть там?
 
— «Там» — все то же самое, что и здесь. Схемы лечения рака везде одинаковы, они уже отработаны до мелочей: используются лучевая- и химиотерапия. Кто-то говорит, что за границей лекарства для химии лучше. Но и у нас есть те же самые импортные препараты.
 
 А почему именно Жанна Фриске уехала лечиться в США, а затем в Германию? Об этом позаботились ее друзья, собрали деньги, Жанна – известный в России человек. Друзья хотели ей помочь, хотели, как лучше. И, слава богу, что сегодня у человека есть возможность выбирать, где ему лечиться. Но, повторюсь, способы лечения рака и в России, и за рубежом одни и те же.
 
— Жанна, насколько мне известно, лечилась и в вашем центре?
 
— Да, она проходила у нас лечение амбулаторно в последние три месяца. Мы применяли всю возможную для этого поддерживающую терапию. Но она, к сожалению, тоже не помогла.
 
— Что могло спровоцировать рак у Фриске? Могла ли повлиять ее беременность, в частности, ЭКО?
 
— ЭКО лишь ускорило рост уже имеющейся в мозге опухоли. Вообще, любая беременность выступает как провокатор многих заболеваний, к чему у человека есть предрасположенность. А тем более ЭКО, когда идет мощная гормональная атака на организм. И тем более, если у человека есть опухоль (у Фриске она уже могла быть). Возможно, эта опухоль была совсем маленькой. ЭКО и спровоцировало ее рост. Ведь головные боли у нее начались сразу после рождения ребенка.
 
— Какие еще факторы могут спровоцировать онкологию у человека, кроме известных – радиации, наследственности? Есть предположение, что на рост раковых клеток может повлиять даже мобильный телефон?
 
— Достоверных подтверждений этому пока нет.
 
— Известно, что из всех онкологических заболеваний на опухоль мозга приходится всего полтора процента. Она трудно выявляется? Или есть другие причины?
 
— Действительно, опухоль мозга — довольно редкое заболевание. Особенно у взрослых. Чаще выявляется у детей. Примерно 20% у детей – опухоли центральной нервной системы. Но у всех обнаруживается не сразу.
 
— На какие симптомы надо обращать внимание?
 
— Насторожить должны длительная головная боль, головокружение, ухудшение зрения (это было и у Фриске), нарушение чувствительности конечностей, тошнота, рвота, сонливость, нарушение памяти и речи.
 
- Михаил Иванович, Петербург называют самым проблемным городом страны по уровню заболеваемости и смертности от онкологических болезней. Но наши врачи говорят, что мы просто лучше диагностируем, многие регионы этого не делают. В результате – такая вот необъективная статистика.
 
- Правильно говорят: там, где лучшая диагностика, там больше выявляется заболеваний. А растет заболеваемость в тех регионах, где люди дольше живут: она напрямую связана с постарением населения. 
 
- В Америке люди еще дольше живут, но уровень смертности от онкологических заболеваний там ниже.
 
- Там заболеваемость вдвое выше, чем в России. А смертность ниже, потому что порядок организации онкологической помощи другой. Там четко прописано, кто чем занимается. Есть единый национальный противораковый центр, который стоит во главе всей службы: контролирует все научно-исследовательские центры страны, раздает гранты на исследования, понимая, под что дает деньги. А у нас этим занимается Минздрав. 
 
Американская организация службы дает возможность внедрения передовых технологий и схем лечения, современной диагностики. Кроме того, там на очень высоком уровне — скрининговые программы, нацеленные на выявление патологии у здорового населения, то есть на выявление доклинических форм болезни. А это значит, что эффективность лечения очень высокая. Поэтому люди редко умирают от рака.
 
- В Петербурге в рамках диспансеризации выявляется много раков, в том числе на ранней стадии. Выявили. Что дальше? На лучевую терапию — очередь, с обеспечением эффективными современными лекарствами — проблемы. 
 
- У вас два федеральных института, два крупных городских стационара, какие могут быть проблемы с лучевой терапией и лечением вообще? Но в целом по России лучевой терапии не хватает – в Америке на 100 тысяч населения 11 линейных ускорителей, а у нас меньше одного. Этот раздел хромает на обе ноги. 
 
- Вы часто говорите о том, что рано или поздно рак станет обычной хронической болезнью, с которой человек может жить десятилетия. Каким образом, если для действительно эффективного лечения лекарства запредельно дорогие? Например, появился эффективный препарат для лечения меланомы с неподъемной ценой. 
 
- Есть препарат для лечения миеломной болезни, 1 упаковка — 25 таблеток стоит 500 тысяч рублей. Успокаивает только то, что болезнь хронической бывает определенное время — ведь, в конце концов, человек всегда умирает. Жизнь — она и есть смертельная болезнь: родившись, ты обязан умереть. Но уже сейчас есть злокачественные опухоли, воспринимаемые, как обычная хроническая болезнь, с которой можно жить долго.
 
- Онкологи говорят, что эффективное лечение должно быть комплексным: хирургия, лучевая и лекарственная терапия...
 
- Все зависит от вида патологии, степени ее развития. Иногда достаточно операции, иногда нужна операция плюс химиотерапия, иногда — плюс лучевая.
 
- У нас самая доступная часть из этого комплекса — хирургия. Ее проводят в разных клиниках, она хорошо оплачивается фондом ОМС или по федеральным квотам. А если нужен комплекс, появляются проблемы.
 
- Оперируются на самом деле не так много пациентов с онкологией – в год около 60 тысяч из 500 тысяч человек, которым впервые установлен диагноз. Остальных оперировать уже поздно, им нужна химио- и лучевая терапия с естественным печальным результатом. 
 
- Но оперируют всех. Иногда даже кажется, что не стоит человека мучить – операция уже ничего не изменит…
 
- Это не радикальные операции, их проводят как правило во вспомогательных целях. Да, они больного не излечивают, но существенно меняют качество оставшейся жизни, избавляют от тяжелых осложнений – кровотечения, непроходимости, распада опухоли и т.д. На прогнозе это не скажется, это паллиативные операции, но они необходимы. 
 
Впрочем, хорошая высокотехнологичная хирургия может излечивать и метастазированные опухоли, люди после таких операций живут долго и счастливо. Мы в нашем центре такие операции делаем. Например, только что доставили пациента с опухолевым тромбозом нижней полой вены, достигающим предсердия. Левая почка поражена, опухоль растет по просвету полой вены, сдавила печеночную вену, в результате живот растет – асцит, а опухоль заполнила уже камеру сердца. И мы таких оперируем: на работающем сердце через живот. 
 
Да, самая большая хирургия – это онкология, поэтому общие хирурги хотят ею заниматься, но надо умерить свои страсти. Наших пациентов надо лечить там, где им окажут весь комплекс лечения, а главное – правильно его выберут. Оно планируется с самого начала тремя специалистами (лучевой терапевт, химиотерапевт, онкохирург): либо это только хирургическое лечение, либо сначала лучевая терапия с последующей операцией, либо операция плюс химиотерапия. Тогда эффективность выше, а потери – минимальные. 
 
И надо понимать, что онкологическое лечение сопровождает пациента до последнего вдоха. Мы занимаемся не только радикальным, но и вспомогательным, паллиативным лечением.
 
- Только такая схема работает далеко не всегда и не везде. Это чревато для пациента?
 
- Мы завалены рецидивами, возвратами болезни, плохими результатами из-за несвоевременно начатого лечения. В том числе оттого, что у нас плохо развита морфологическая служба. Чтобы ее развить, нужно чтобы в каждом специализированном учреждении была собственная онкоморфология. Тогда точность диагноза вырастает во много раз. А у нас многие учреждения пользуются областным (городским) патологоанатомическим бюро, где все на потоке, поэтому качество исследований низкое. Сравните: японский морфолог делает 500 срезов с лимфатического узла, а у нас в лучшем случае – четыре среза. Отсюда и ошибки диагностики.
 
- Считается, что бурный рост онкологических заболеваний вызван стрессами. Если у нас вся страна в состоянии стресса живет с начала 1990-х годов, значит ли это, что все – в группе риска?
 
- В каком таком стрессе мы живем с 1990-х годов? Это в большей степени болтовня. Когда Павлов проводил опыты, вызывая стрессовую язву у собак, у половины из них он получил язву, у половины – злокачественную опухоль. Вот такой стресс может стать толчком для развития болезни. Сегодня меняется понятие стресса, говорят в основном о бытовом, а он не настолько влиятелен, чтобы спровоцировать развитие болезни. Настоящие стрессы испытывали люди во время Великой Отечественной войны. А онкологических заболеваний было мало.  
 
- Но мы регулярно слышим, что «раки молодеют».
 
- Кто это говорит? Онкология как была, так и остается болезнью старческого возраста. Рак в 20 лет это казуистика, или болезнь, обусловленная генетическими нарушениями. Для развития того же рака груди средний возраст – 60 лет. 
 
- То есть у людей настороженность по поводу онкологии должна появляться с возрастом? Но сейчас диагноз «канцерофобия» можно ставить, наверное, каждому второму. На этом многие клиники зарабатывают – государственных скрининговых программ нет, поэтому они предлагают дорогие программы обследования всего организма. Стоит ли ими пользоваться, даже если причин для обследования нет?
 
- Не только у нас, во всем мире боятся онкологических заболеваний. Но эти программы – коммерческие проекты, немногие ими пользуются, потому что они дорогие. Хотя если у кого-то есть возможность лишний раз обследоваться, то это стоит делать. Можно случайно выявить какое-то серьезное заболевание, вовремя пролечиться и быть здоровым человеком. Но коммерциализировать этот процесс я бы не стал.

"Доктор Питер", "Московский Комсомолец" фото: ravnoepravo.ru








Lentainform