16+

«Дело Баснер»: подводим итоги первой половины процесса

01/07/2015

«Дело Баснер»: подводим итоги первой половины процесса

Суд по «делу Баснер» ушел на каникулы до 5 августа. Попытаюсь подвести некоторые итоги первой половины процесса. На последнем заседании завершились допросы свидетелей обвинения. Для следствия это был последний шанс получить доказательства вины Баснер.


          Упаковщики и реставраторы

Первым допрашивали Евгения Солдатенкова, зав. отделом реставрации музейных ценностей Русского музея. Интерес для обвинения он представлял только тем, что вместе с Баснер  входил в октябре 1983 г. в комиссию по приему коллекции Б. Окунева. И с его помощью был шанс получить подтверждения того, что Баснер рисунок «В ресторане» (Солдатенков называл его «Парижское кафе») держала в руках и на всю жизнь запомнила. Поэтому Солдатенкову по нескольку раз задавали одни и те же вопросы.

Солдатенков. Я работал в комиссии по приему экспонатов из коллекции Окунева. И первоначально я видел «Парижское кафе» в процессе работы этой комиссии, когда мы принимали окуневскую коллекцию в Русский музей.

Прокурор. Кроме вас в состав комиссии кто входил?
– Я посмотрел по документам, для себя уточнил, там было шесть человек: я был, Елена Баснер, главный хранитель Галина Поликарпова, нотариус и наследник Езерский. Еще была женщина из управления культуры.

– Перед комиссией какая задача стояла?
– Мы должны были забрать работы в Русский музей. Те, которые по завещанию были нам переданы.

– Что в себя включал процесс отбора работ?
– Мы просто забирали эти работы, упаковывали и отвозили в Русский музей. Мы не отбирали… Работы в основном висели на стенах. Наша задача была аккуратно снимать со стен… и аккуратно упаковать. Чтобы не повредить эти вещи.

– Какие-то работы, может быть, пропали?
– Мне это неизвестно. Все работы, которые предназначались для отправки, были перевезены в Русский музей.

– Перед перевозкой работы осматривались?
– Нет, мы не писали никакое описание сохранности. Снимали, упаковывали и ставили штабелем.

– Был перечень?
– Нет, перечня не было.

– Как вы определяли то, что предназначается Русскому музею?
– Все документы, которые существовали, оформлял нотариус… Наследник очень внимательно смотрел, как мы все это делаем, все время контролировал ситуацию.

– Елена Вениаминовна в качестве кого присутствовала в данной комиссии?
– Она была сотрудником отдела второй половины XIX – начала ХХ вв.

– Помните, какие картины перевозились?
– Помню 5–6 самых значительных вещей… Лебедев, «Катька», потому что она очень большая была. Под потолком висела. «Богоматерь Умиление злых сердец». Из ряда скромных рамочек выделялась сомовская «Арлекин и дама». Была большая золотая рама. В общем, немного я помню вещей. Задача у нас была техническая: упаковывать.

– А Елена Вениаминовна тоже упаковывала?
– Конечно, помогала, потому что работы было много.

– Без нее вы не смогли бы упаковать?
– Она помогала, потому что были работы большие, их надо было переворачивать, мы вдвоем… Подтаскивали… Там была бумага, которую мы привезли… веревки. И, естественно, мы вместе… Мне одному было бы не справиться. Иногда помогал Езерский.

– В числе этих картин была картина Бориса Григорьева?
– Да.

– Она тоже висела на стене?
– Все вещи были в более-менее хорошем состоянии. То, что висело, все было под стеклами. А эта работа выделялась, потому что она была в ужасном состоянии…  Разорванном, покоробленном. Коробление, как корыто. Края загнуты к зрителю. И я запомнил эту работу, потому что мне еще заворачивать. Я это очень хорошо помню.

– Она на стене висела?
– По-моему, она не висела на стене. У меня такое ощущение, что она так и появилась из-за шкафа. Она без рамы была.

– Вы упаковывали эту работу?
– Я упаковывал.

– Кто-то вам помогал упаковывать данную работу?
– Нет, она маленькая. Не надо помощи никакой.

– Относительно фотосъемки картины Бориса Григорьева вам что-то известно?
– Известно, что не производилась.

– После реставрации данную картину Григорьева вы видели?
– После 1983 года я ее не видел. Я ее увидел только в 2014 году.

– А в связи с чем вы ее увидели там?
– Я попросил главного хранителя дать мне возможность посмотреть на эту работу.

– Для чего вам нужна была данная картина?
– Я захотел лично посмотреть на эту работу… Потому что в какой-то момент я получил информацию, что Елена Вениаминовна Баснер арестована. Шоковая информация.

– Вы попросили, вам разрешили. Это было урегулировано документально? Вы писали заявление?
– Было устное решение замдиректора по учету и хранению.

Судья. Из любопытства, что ли?
– Да, из любопытства.

Прокурор. По правилам фотосъемка произведений живописи до реставрации производится?
– Производится.

– «В ресторане» фотографировалось?
– Не производилась.

– А почему не было фотосъемки до реставрации?
– Мне трудно судить, я не работал в это время. Производилась съемка только в случае сложной реставрации. Реставрация средней сложности, легкой, консервация – фотосъемка может проводиться, но не обязательно. Это в 1984 г., когда сам процесс съемки был очень трудоемкий.

Адвокат Баснер. Вы можете утверждать, что Елена Вениаминовна помнит картину Григорьева?
– Я не могу утверждать.

Судья. Вы сказали, что вы проявили любознательность… Когда вы взглянули на подделку в 2014 году, ваши впечатления?
– Мне уже сказали, что это подделка… Впечатление: великолепная работа Григорьева. Первое мое впечатление. Потрясающе выглядит работа. Я посмотрел очень внимательно лицевую сторону, обратил внимание на тыльную сторону. Первое, что мне бросилось как реставратору – то, что старый картон. Тогда, в тот момент я подумал, что он очень старый. Мне вещь показалась очень старой. И мне показалось, что это та самая работа, которую я привез из коллекции Окунева.

Занятно, что в материале на сайте ГРМ про оригинал Б. Григорьева и подделку его рисунка (а материал написал Солдатенков, что он сам признал в суде) написано, что в основе подделки лежит копия «низкого уровня мастерства», яркие примеры которого Солдатенков на сайте и приводил. А в подделку плохую копию превратили уже потом. В суде, правда, Солдатенков про эту версию забыл. Возникает вопрос: можно ли плохую копию превратить в работу, которая потом выглядит «потрясающе»?

Обращает внимание еще один ответ Солдатенкова – о том, что фотографирование «В ресторане» не производилось ни до ни после реставрации. Хотя там была и реконструкция верхней части, и расслоение покоробленного картона, и много новых записей, сделанных реставратором Шашковой, и еще были надписи на тыльной стороне картона, которые после реставрации были бесследно утрачены. Как-то одно с другим не сходится, зато опровергает предположение, что фотографии рисунка до реставрации из фототеки ГРМ были украдены.

Реставратор Елена Шашкова, которая в 1984 г. занималась рисунком «В ресторане», тоже уверенно сказала, что фотосъемки перед реставрацией не было, хотя на предварительном следствии в марте 2014 г. Шашкова сказала, что не помнит, были сделаны фотографии или нет. Правда, при этом противоречила сама себе: в сложных случаях, заявила Шашкова, должна проводиться фотофиксация, и работа была «технически сложной», но фотографий все равно почему-то не сделали. Надписей на обороте, безвозвратно утраченных после реставрации, Шашкова не помнила. 

В остальном ничего интересного и нового Шашкова не сказала. К тому же о низком качестве реставрации, произведенной Шашковой, никто вопросов почему-то не задал.

Последний свидетель обвинения

Последним был Андрей Крусанов, известный историк искусства, в частности, автор трехтомной «Истории русского авангарда», которую издает «Новое литературное обозрение».

Крусанов рассказал о своем давнем знакомстве с Баснер и Сирро (зав. отделом технологических исследований ГРМ), о консультациях, которые получал у Баснер по истории авангарда, об изотопном методе, разработку которого финансировала Баснер в объеме примерно 500 тыс. руб., а также о той помощи, которую Крусанов оказал подсудимой для того, чтобы разобраться с подделкой, которую Баснер поначалу квалифицировала как подлинную работу Григорьева.

Прокурор. Так о чем вас просила Баснер?
– Она находилась в состоянии нервного срыва. Говорила, что уверена, что картинка, которая проходила через ее руки, подлинная. Но вот Русский музей дал отрицательное заключение. Поэтому она не понимает, что происходит, и хочет в этом разобраться. Попросила меня помочь. Поскольку она мне помогала, я не счел возможным ей отказать. И сделал некоторые шаги в этом направлении. Сравнивал, в частности, три фотографии: картинки, которая проходила через ее руки, фотографию картинки из Русского музея и фотографию из журнала Бурцева.

– От кого они были получены?
– Первая от Баснер, вторая от Сергея Сирро, третья была ксерокопией из РНБ… Я сравнивал эти фотографии на предмет… «найди десять отличий». Измерял пропорции картинок. Выяснилось, что все три картинки разные, я тогда еще не знал про реставрацию русскомузейной картинки. Друг с другом они не сводились. Они были разные.

– А откуда была получена фотография, переданная вам Сирро? Фотосъемка когда производилась?
–  Не знаю. Я встретился с Сергеем Сирро, спросил, нет ли у него фотографии. Он сказал: да, есть. А можно взять? Да, можно.

– А фотосъемку журнала Бурцева вы в 2011 году осуществляли?
–  В библиотеке фотосъемка запрещена. Там есть только услуги сканирования и ксерокопирования. Меня с фотоаппаратом туда бы не пустили. 

Васильев. Брали ли вы пробы с поддельной картины?
– Я, общаясь с Сергеем Сирро по поводу разных тем технологической экспертизы, обсуждал с ним возможности «Ультрамага», которым они пользовались для определения фталоцианиновых пигментов, и мы пришли к выводу, что он плохо работает. Он мне рассказывал, что они эту картинку «Ультрамагом» тестировали, и у нас с ним в процессе разговора возникла идея проверить показания «Ультрамага» другими способами, которым гораздо больше доверия. По его приглашению я пришел в ГРМ, отобрал пробы с тех мест, где он мне указал…  Это было примерно тогда же, когда я занимался сравнением трех фотографий. Лето – осень 2011 года.

–  А с пробами вы что делали?
– Я их только отвез в Москву, отдал в два различных места и через какое-то время получил результаты, которые сошлись между собой. Задача была решена.

– А какие результаты?
– Анализы показали наличие фталоцианиновых пигментов.

Далее по просьбе адвоката Баснер был оглашен запрос следователя директору РНБ с просьбой сообщить список лиц, которые получали альманах Бурцева, начиная с 2009 г. РНБ ответила, что Крусанов получал альманах 27 августа 2011 г.

Судья. Исследования, проведенные в Москве, были на возмездной основе?
– В той среде, к которой я принадлежу, у специалистов принято оказывать друг другу безвозмездные услуги. Мелкие безвозмездные услуги – в порядке вещей.

Васильев. Вы поставили в известность Баснер о независимых результатах исследований в Москве?
– Да.

– А как она прореагировала на это?
– Эмоционально.

– С этого момента она была информирована, что вещь фальшивая?
– Наличие или отсутствие фталоцианинов, строго говоря, не означает фальшивость или подлинность вещи. Фталоцианины могут попасть на картину в результате реставрации.

– Вы брали пробы из авторского слоя?
– В мою задачу, когда меня пригласил в ГРМ Сергей Сирро, не входило определение – где авторский слой, а где нет. Сирро сказал: из этого места, из этого и из этого. Я оттуда и взял. Я не исследовал картины в ГРМ.

Прокурор. Ваша вот эта деятельность по просьбе Баснер, по исследованию красочного слоя – она оплачивала?
– Нет…

– О том, что отрицательное заключение дано в ГРМ, откуда вам стало известно?
– От Елены Вениаминовны.

– А откуда у нее информация была, что заключение отрицательное?
– Не знаю. Кто-то позвонил, сказал, наверное.

– Сирро вам говорил об отрицательном заключении?
– Сирро подтвердил, что отрицательное заключение есть.

– В настоящее время вы общаетесь с подсудимой?
– Вчера я поздравлял ее с днем рождения.

– А последний год вы с ней общаетесь? Есть деловые совместные проекты?
– Да, у нас был проект совместный, мы книгу Зданевича вместе делали, вышла аккурат в районе 2014 года.

– Ваша деятельность оплачивается подсудимой?
– Нет. Книжку издало издательство, оно и все финансовые расходы несло.

– Кроме издания книги какая-то иная деятельность совместно осуществлялась в последние годы?
– Я консультировался по разным вопросам. Исключительно на безвозмездной основе.

Похоже на то, что Крусанов судье не понравился: возможно, тем, что не скрыл своей дружбы с подсудимой.
 
Предварительные итоги

На этом все расстались до следующего заседания 5 августа 2015 г. Поэтому уместно подвести предварительные итоги за прошедшие полгода судебных заседаний.

Первое. В обвинительном заключении постулировано, будто Баснер, которая в 1983 г. принимала участие в работе комиссии по приемке коллекции Б. Окунева, якобы не могла не помнить рисунок Б. Григорьева (тогда он назывался «Парижское кафе», потом стал называться «В ресторане»). Сама Баснер утверждает, что не помнила. Но следствие ей не поверило.

Однако показания Кречиной 27 апреля и Солдатенкова 17 июня доказывают, что, действительно, за 26 лет (имеется в виду 2009 г., когда Аронсон принес Баснер рисунок) можно кое-что и забыть. Например, Солдатенков вообще не помнил многие детали подготовки коллекции к транспортировке в музей, не помнил и конкретные работы, хотя занимался их упаковкой.

Все показания свидетельствуют, что после 1983–1984 гг. рисунок Б. Григорьева Баснер увидела только в 2011 году, когда фотография, сделанная в музее, появилась в ее компьютере – уже в связи со скандалом. Но потерпевший Васильев не верит в это, он полагает, что фотографию Баснер видела и в 2009 г. накануне продажи подделки, хотя доказать это не может.

Второе. В ходе допросов выяснилось: подделку восприняли как подлинник все без исключения специалисты. Солонович, Соломатина, Козырева, Свенторжецкая, Солдатенков, Рыбакова, Курникова, наконец, сам потерпевший Васильев. Всем она показалась качественной работой Б. Григорьева.

Третье. Тем не менее при отсутствии прямых доказательств умысла на мошенничество и вины по продаже заведомой подделки Баснер продолжает считаться обвиняемой. После того как заслушаны все свидетели обвинения и допрошен потерпевший, уже видно, что достигнут лишь вероятный уровень знаний о вине подсудимой. Есть вероятность того, что она могла помнить, могла знать и т.п., а могла не знать и не помнить.

Четвертое. Так и осталось загадкой, почему издатель Шумаков, который непосредственно продал картину Васильеву, остался свидетелем, а не стал подсудимым. Как я понял, кто-то решил, что он будет полезнее в качестве свидетеля с определенными показаниями, нежели подсудимого, поэтому выгоднее свято верить в то, что Шумаков не забрал себе от полученной от Васильева суммы «гонорар» в 50 000 долларов и не имел корыстного мотива. 

Пятое. Загадкой остался Михаил Аронсон, который в июле 2009 г. привез подделку Баснер для консультации. Известно, что в ходе доследственной проверки Аронсон явился в Петербург из Эстонии по вызову полиции. После чего был отпущен.

Васильев считает, что в полицию приезжал «тушканчик» – фигура, которую шведские мошенники (ибо Баснер работала в шведском аукционном доме) подставили вместо настоящего продавца. Считает также, что Аронсон в Петербург не приезжал, а к Баснер являлся другой человек. Еще Васильев считает, что лже-Аронсон, который был у Баснер, заведомо знал, что привез подделку. Все эти фантазии Васильева заслуживали того, чтобы следствие их проверило и подтвердило или опровергло, но этого, как я понял, не произошло, а в судебном заседании их не проанализировали и пока не упоминали. В результате ясно, что ясности с Аронсоном нет. А ведь именно Аронсон (или лже-Аронсон) доставил Баснер подделку! Как же можно судить Баснер, не разобравшись с этим Аронсоном?

Шестое. 22 мая во время допроса в суде эксперта Рыбаковой мы услышали заявление о том, что работа по производству вещей Григорьева не только не прекратилась, а напротив – успешно продолжается в Петербурге. После этого заявления Рыбаковой суд нужно было немедленно останавливать и посылать дело на доследование, чтобы проверить заявление Рыбаковой. Соответствует ли оно истине? Кто конкретно приносил эту вещь? Кто забирал? Как называется эта вещь, что о ней известно, где оригинал?.. Тьма вопросов. Странно, что и суд, и прокуратура, и сторона Баснер пропустили все это мимо ушей, хотя изучение этого вопроса могло бы приблизить к составу ОПГ, упомянутой в обвинительном заключении как неизвестной по составу.               

ранее:

«Дело Баснер»: когда и как подделали картину Григорьева «В ресторане»
Суд по «делу Баснер»: как удалось узнать, что картина «В ресторане» фальшивая
«Есть впечатление: «делом Баснер» на суде не занимаются...»
«Дело Баснер» продолжается. Добрались до фотографии...
Почему в «деле Баснер» все больше говорят о Русском музее









Lentainform