16+

«Рид Грачев считал, что литература, будучи частью нашей жизни, не потерпит лицемерия»

24/07/2015

«Рид Грачев считал, что литература, будучи частью нашей жизни, не потерпит лицемерия»

Процесс выявления лучшего писателей всех времен и петербургского народа пошел так энергично, что хочется включиться и сказать очередную правду: я знаю, кто победитель советского времени, тем паче что лобби у моего кандидата несокрушимое и легендарное. (на фото Рид Вите в 1960 году. Грачёв – просто псевдоним)


            В 1967 году, даже число известно – 16 октября, в гости к ленинградскому писателю Риду Грачёву пришел ленинградский поэт Иосиф Бродский. Рид  тогда жил в шикарной коммуналке красивого дома на улице Желябова, за кухней, в людской, пять квадратов и две двери, одна – в кухню, другая – без тамбуров на черную лестницу. Вот по этой черной лестнице Бродский и ушел, оставив Грачёву охранную грамоту.
 
Теперь эта грамота стала обязательной при малейшем упоминании Грачёва, даже назойливой. Поэтому не стоило бы о ней вспоминать, но Бродский с помощью этой грамоты стал прямо участником нашего проекта. Прямее не бывает, в грамоте написано (вся она длинная, на Яндексе – сколько хочешь): «Ибо Рид Вите – лучший литератор нашего времени – и временем этим и людьми нашего времени вконец измучен».
 
Нет ничего странного в том, что Бродский так прямо и написал – «лучший», Рид жил и писал для того, чтобы доказать: литературная жизнь – часть нашей общей жизни и поэтому не терпит лжи и лицемерия. Величие замысла, вот что убедило Бродского, ну и талант, возможности воплотить этот замысел. Бродскому случалось преувеличивать талант своих друзей, но тут не тот случай, с Ридом он не дружил никогда.
 
И это не удивительно. Грачёв как истинный шестидесятник, заточенный на бескорыстие и бескомпромиссность общей, общественной жизни, после хрущевских разоблачений стремился к революционному, романтическому, общему (нужное подчеркнуть) возрождению литературы и народа, Бродскому попутчики были не нужны. Но бескомпромиссные требования  к власти, уродующей, подавляющей культуру, были самыми аргументированными, смелыми, просто дерзкими в шестидесятых. Себя Грачёв без круга единомышленников вообще не интересовал.
 
Эссе публиковались только чуть-чуть поначалу, пока власти, с трудом  преодолев классическую Ридовую стилистику, не просекли оппозиционность. С художественными текстами получилось еще хуже. Казалось, что Грачёв всего только фиксирует то, что творится вокруг него, но, увы, так, что первую его книжку  обрубали со всех сторон два года, пока  она перестала быть похожей на книжку, которую ждали. У  машинописных экземпляров  грачевских текстов поклонников было не меньше, чем у стихов Горбовского, Сосноры, даже Бродского. Ну, не намного меньше.
 
Стараниями литературных властей читателей не было, но слушатели были.  На Желябова, ближе к Мойке, в полуподвале был гастроном, там Рид работал грузчиком, а в обеденный перерыв читал работникам магазина свои рассказы. Мало кто уходил обедать. Многие приходили послушать.
 
У литературных властей тоже была охранная грамота, от Рида. Они здорово охранялись, второй книжки он не увидел никогда и тридцать лет назад прекратил борьбу за нашу жизнь без лжи, замолчав.
 
Слава богу, в прошлом году журнал  «Звезда» издал  прекрасный двухтомник Грачёва, 1300 страниц  отличного текста, интересного сегодня ничуть не меньше, чем в шестидесятые. Почитайте и убедитесь, что Бродский опять прав, Рид Грачёв – лучший литератор своего времени  
 
Недавно «Новый мир» вспомнил про Рида и с интересом разбирался, откуда у него такая небанальная фамилия:  мол, его бабушка-бестужевка вычеркнула второе «т» из либеральных побуждений, чтоб ничто не напоминало ей сатрапа Сергея Юльевича Витте.
 
Все это ерунда. Рид мне сам сказал, что так в ХIХ веке транскрибировали английское слово «white», а откуда такая фамилия у него, я не спрашивала, мне со своей пришлось нелегко. Думаю, версия бабушки-бестужевки было больше в пазл, как и русские корни нашей фамилии, которые иногда нам случайно доставались.             

Ирина ЧУДИ








Lentainform