16+

«C точки зрения драматургической конструкции пятая «Миссия» – лучшая во всем цикле»

17/08/2015

«C точки зрения драматургической конструкции пятая «Миссия» – лучшая во всем цикле»

Франшиз в современном кино не счесть, и число их год от года лишь растет. Много почему. Тут и приученность нынешнего зрителя к сериальному повествованию – вкупе с отчасти инфантильной, отчасти сладострастной привычкой кричать: «Еще! Еще!».


          Тут и нежелание – оно же неумение, оно же неспособность – большинства действующих голливудских продюсеров рисковать бюджетами (которые нынче таковы, что их, право, можно понять) и пробовать новые схемы, пока старые еще, тьфу-тьфу-тьфу, работают. Да и прокатчики – которые еще прагматичнее продюсеров – тоже предпочитают опробованное неведомому.

Чуть не каждый блокбастер нынче выпускается с возможностью продолжения, заложенной – более или менее явно – где-нибудь в финальной сцене: чтобы, если сработает, тут же запустить в производство сиквел… В общем, поветрие повальное, и фильмы, чьи названия заканчиваются числительными, выходят в прокат едва ли не еженедельно. Но даже среди этого вала «Миссия невыполнима» по-прежнему умудряется стоять особняком.

Основанная на популярном некогда телесериале рубежа 60–70-х, впервые попавшая на киноэкран в 1996 году, «Миссия» с тех пор выходит примерно раз в пять лет – непозволительная по сегодняшним суматошным обычаям размеренность. Более того, каждый раз у «Миссии» новый режиссер, и средне-никаких среди них ни разу не было: у каждого свой взгляд на мир, своя логика, а первые двое – Брайан де Пальма и Джон Ву – и вовсе режиссеры великие, так что там были даже стиль и мораль (что, впрочем, в искусстве одно и то же).

Придирчивость и основательность, с которыми Том Круз, подлинный автор «Миссии», вот уже почти двадцать лет ведет этот проект (всякий раз виртуозно рассчитывая, что надо поменять, чтобы не прискучило и не устарело, а что необходимо оставить, чтобы «Миссия» осталась собой, а не мутировала до неузнаваемости в угоду конъюнктуре), захватывают, если присмотреться, чуть не больше, чем погони, драки и гонки по вертикали Итана Ханта. По крайней мере, виражи здесь не менее круты. И последний из них, пожалуй, самый крутой.

Так что задача была – чтоб не занесло. И чтоб проект не распался от центростремительной перегрузки.

Четвертую «Миссию» ставил Брэд Бёрд, режиссер скорее анимационного, нежели игрового кино, что было там видно яснее некуда. Главный упор на чистую графику действия, весьма вольготное обращение с законами физики, почти диснеевская аттракционность трюка, метатрюк с натянутым экраном, имитирующим реальность, вышедший из небольшого эпизода в третьей части на одну из главных ролей Саймон Пегг, который сам скорее мультяшка, чем человек (вот кому надо адресовать знаменитый вопрос: «Вы не снимаетесь в мультфильмах?»; он – снимается), и как следствие – почти полное пренебрежение психологией и драматургией.

Ни одна из «Миссий» не зияла таким количеством сценарных провалов, как четвертая, и это не столько укор, сколько симптом. Однако останься «Миссия» такой и дальше – неминуемо затерялась бы среди голливудских аттракционов: на этом поле у нее множество конкурентов, молодых да зубастых, вплоть до «Форсажа», и схватываться с ними именитой крузовской франшизе – и не с руки и не по чину.

А потому в постановщики пятой части был приглашен Кристофер МакКуорри: режиссер, может, не из первых, зато драматург – от бога. Достаточно сказать, что именно он двадцать лет назад написал один из лучших сценариев в истории новейшего Голливуда – «Обычных подозреваемых», после которых детективный киножанр – по крайней мере, в американском исполнении – уже никогда не будет таким, как прежде.

Что ж, как и следовало ожидать, с точки зрения драматургической конструкции пятая «Миссия» – лучшая во всем цикле, не исключая даже первого фильма. Игра с амбивалентностью персонажей – одна из неотменимых основ франшизы с ее знаменитыми пластиковыми масками, когда любой герой может оказаться на поверку совсем другим; однако для человека, придумавшего Кайзера Созе, эта игра становится основой не для трюков и эффектных поворотов, но для характеристики героев как таковых. Профессиональный шпионский термин «под прикрытием» в присутствии пластиковых масок начинает звучать точным каламбуром.

Известная по многочисленным шпионским фильмам (особенно по экранизациям Ле Карре) психологическая мимикрия шпиона под свою легенду, когда он уже и сам не до конца знает, на кого именно работает, дана автором пятой «Миссии» если и не всерьез, то бесконечной россыпью намеков и отзвуков, а проблема доверия выдвинута на первый план. МакКуорри без стеснения заимствует отдельные ходы из хитов последних лет (вроде заложника, говорящего текст террориста, из одной из серий «Шерлока») и с лихостью опытного профи удваивает, а то и утраивает сложность разработки хода. Впрочем, уж ему-то точно можно: образ и история, собранные из случайных предметов интерьера, – гениальный прием из финала «Обычных подозреваемых» – за последние двадцать лет заимствовался где ни попадя, от средней руки полицейских сериалов до «Нимфоманки».

Но, как это ни банально (законы физики вообще банальны), выигрывая в одном, проигрываешь в другом. Утрачивая определенность персонажа, утрачиваешь и определенность трюка. Во всех прежних «Миссиях» «ударные» эпизоды – и даже отдельные монтажные фразы – неизменно отличались идеальной, почти музыкальной завершенностью: будь то ледяная хирургическая точность де Пальмы, вдохновенный росчерк Ву, мрачная беспощадность Абрамса или отточенность штриха Бёрда. МакКуорри же воздвигает столь цельную конструкцию с контрапунктами и сумеречными зонами, что для ее дробления на отдельные законченные, самоценные пассажи подчас попросту нет возможности: действие должно двигаться дальше по неразрывной цепочке причин и следствий, а промежуточные завершающие аккорды, венчающие аттракцион, образовали бы пустоты.

Порой почти въяве видишь: что де Пальма, что Бёрд в конце этой монтажной фразы добавили бы еще один кадр, просто чтобы завершить ритмическую фигуру погони или схватки, – и этого «еще одного кадра» у МакКуорри никогда нет. Он мыслит не ритмическими фигурами, но драматургическими связками. И ни за что не порвет ни одну из них, если к тому нет какой-либо еще более глубокой, драматургической же, мотивировки.

Отсюда и длительность пятой части: все предыдущие шли по два часа, эта – два с половиной. МакКуорри последователен и подробен даже там, где вроде бы работает на чистый эффект; в занудство он не впадает, но и пропускать промежуточные этапы не намерен. Тот самый «еще один кадр» своей всепобеждающей убедительностью (сугубо визуального толка) снял бы вопрос о переходе к следующему эпизоду, МакКуорри же, сценарист, отказывается понимать, зачем нужно снимать этот вопрос и что такое «сугубо визуальный толк» в отрыве от действий и реакций персонажей.

Нет, он знает, конечно, что снимает так называемое развлекательное кино и ни одну проблему даже не намеревается ставить всерьез, все они суть шестеренки в идеально отлаженном сценарии. Просто каждый режиссер, приглашенный на постановку какой-нибудь из «Миссий», перво-наперво задается двумя основными вопросами: отчего эта миссия невыполнима и как ее несмотря на это все же выполнить. С первым вопросом у МакКуорри затруднений нет: в мире, где каждый человек может оказаться кем-нибудь совсем другим, невыполнима практически любая миссия, не то что выпадающие Итану Ханту.
А вот ответить на второй вопрос – значит признать, что в этом самом мире что-то все-таки «наверняка». И, вопреки условиям игры и горделивому профилю Круза на афишах, это не может быть сам Итан Хант: тогда он просто выпадет из сценария, да и к использованию масок он охоч как никто. А коли так, значит, ни один эпизод – да и сам фильм – не может быть окончательно завершен.

Для де Пальмы когда-то брендовая маскировка была ключом к тому, чтобы выполнить невыполнимое: стань не собой, прикинься, обмани, измени условия. Для МакКуорри она же – залог того, что любая победа сомнительна и неокончательна. Ни одна миссия не может быть выполнена, это лишь маска, очередная личина, за которой – вечно меняющееся лицо. Ненадежное, неверное, ибо подлинное и живое.

Если Том Круз, которому уже за пятьдесят, может самолично выполнять трюки Итана Ханта, будто тридцатилетний, – значит, он превосходно овладел этой маской и вжился в нее. Значит, в каждом фильме он вновь и вновь выполняет эту все более невыполнимую миссию. Потому что знает: и эта его победа тоже – неокончательна.               

Алексей ГУСЕВ











Lentainform