16+

Почему у меня ностальгия по путчу 1991 года...

25/08/2015

СЕРГЕЙ БАЛУЕВ

Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! На смену энтузиазму и надеждам пришли безверие и апатия. Власть потеряла доверие населения.


         На глазах теряют вес и эффективность все демократические институты, созданные народным волеизъявлением. Это результат действий тех, кто фактически совершает антиконституционный переворот и тянется к необузданной личной диктатуре...

Это не смелое высказывание нелюбителей президента Путина в Фейсбуке-2015. А заявление Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, написанное 18 августа 1991 года.

Этот неудачный путч, случившийся 24 года назад, всю неделю вспоминали все, кто мог чего вспомнить. Потому что надоело про еду обсуждать. Потому что по телевизору про путч не вспоминали – из-за хитростей нынешней идеологии и непроясненной роли президента Путина в его подавлении. И вообще – потому что ностальгия.

Действительно, ностальгия. Не только по молодости. Этот путч приятно вспоминать, потому что он минимум тремя вещами от нынешнего времени отличался.

Во-первых, риторикой. Все говорили о демократии. И Ельцин, и Янаев с Язовым, потому что народ тогда этого хотел.

Во-вторых, честностью. Три дня ГКЧП были построены как исключительное телевизионное действие (сжатое по времени, с детективом в виде загадки, куда делся Горбачев, и саспенса в виде ожидания штурма). И при этом несмотря на всю свою кинематографичность он не был срежиссирован. Не было еще на сцене ни олигарха Березовского, ни уж тем более нынешних координаторов телевизионной картинки. То есть все происходило абсолютно по-честному. Честно тряслись руки у одних, честно ждали танков другие.

В-третьих, все герои этой истории оказались в итоге положительными. Потому что никто никого не хотел убить. И тогдашнюю, обернувшуюся для них поражением нерешительность гекачепистов, теперь надо трактовать как приверженность к общечеловеческим ценностям.

Понятно, что немного страшно было. Но чуть-чуть. Мне, например, было страшно только утром 19 августа – когда шел на работу в редакцию «Смены» (газета такая). И то только потому, что  «Лебединое озеро» разбудило фантазию. А поскольку ужасов не случилось, «Смена» спокойно выходила с наглыми заголовками на первой полосе: «Сегодня самый трудный день – сегодня битва с дураками», «Нобелевская премия мира тому, кто арестует Янаева». И никаких репрессий – только типография в первый день не хотела такое печатать. А потом напечатала.

Но и проигравшие не долго боялись. После победы Ельцина везде были созданы комиссии по расследованию деятельности ГКЧП. Всех, кто ГКЧП поддерживал, туда таскали. Они, понятно, поначалу переживали – думали, если не посадят, то уволят. Но недолго переживали. Неделю, наверное.

Меня в такую комиссию звали то ли как свидетеля, то ли как потерпевшего, когда расследовали деятельность руководства «Лениздата». Вот, говорят, директорат «Лениздата» уверяет, что не только не препятствовал выходу «Смены», но и оказывал всяческое содействие. Да! – кивает мне сидящее тут же руководство «Лениздата», – помните, как мы содействовали!

Нет, говорю, совершенно оно не содействовало. А очень даже препятствовало.

В общем, дал такие жесткие показания, и даже жалко его, руководство, стало. Но зря жалел – ничем плохим все эти расследования ни для кого не закончились. Только члены собственно ГКЧП немного посидели в тюрьме и на свободу вышли.

Вот какие гуманитарные времена тогда были. Может быть, даже слишком.             

ранее:

«Если вы вдруг соберетесь жить на Калининградщине, то знайте, что выгодных занятий там всего два...»
«Присоединение Крыма прошло не в тот год, когда предписано, поэтому и вызвало неудовольствие соседей»
Почему Петржелу любили, а Виллаш-Боаша нет
13 признаков, по которым можно вычислить гения
«Издевательство с праздниками надо уже заканчивать...»











Lentainform