16+

«История с Мефистофелем - это покушение на нашу петербургскую особость, на наш вольный дух и достоинство»

31/08/2015

«История с Мефистофелем  - это покушение на нашу петербургскую особость, на наш вольный дух и достоинство»

В минувшее воскресенье возле многострадального дома 24 по Лахтинской улице собралось много — от 500 до 1000 человек.


        Что бы там ни говорили тролли и злопыхатели, но по нынешним временам это много — воспитанных симпатичных людей с интеллектом во взоре, возмущённых варварским уничтожением горельефа Мефистофеля и пришедших потребовать от властей наказания виновных и скорейшего восстановления фигуры.

Этому собранию граждан Петербурга предшествовали пикет Молодёжного Яблока и пикет историка и публициста Даниила Коцюбинского. И всё это на фоне не стихающего с 26 августа шума и негодования в интернет-среде, которая просто взорвалась от возмущения актом вандализма в историческом центре города. Жители Петербурга негодуют по этому поводу гораздо активнее и яростнее, чем даже по поводу приговора в 20 лет колонии режиссёру Олегу Сенцову, не говоря уже о многочисленных сносах исторических памятников и прочих надругательствах над людьми и произведениями искусства, произошедших в Петербурге за последние годы.

Некоторые эксперты, как, например, депутат Борис Вишневский, склонны объяснять такую реакцию граждан эффектом последней капли в чаше терпения и ждут развития протестной активности по нарастающей. Однако произошедшее на собрании горожан у «Дома с Мефистофелем», на мой взгляд, говорит об обратном: этим собранием всё, увы, и закончится в очередной раз.

Ведь что планировалось?  Хотели закрыть оголённый кирпич на месте сбитого демона его изображением в натуральную величину, которое было исполнено в отличном качестве и готово к водружению. Были договорённости с альпинистами, с Жилкомсервисом, всё было подготовлено. Однако чердак оказался закрытым. Ключей ли, человека ли с ключами не нашли, но в итоге просто сказали речи, спели песни, прочли стихи, пообщались и спокойно разошлись. Никакие призывы к более решительным действиям восприняты не были.

Организаторы мероприятия и депутаты-вдохновители не смогли или не захотели проявить волю и добиться хотя бы того минимума, на который рассчитывали пришедшие на собрание, — повесить на место разрушения изображение разрушенного, по старой городской традиции, идущей ещё с блокады. Люди в очередной раз равнодушно приняли тот удручающе очевидный факт, что власть в городе — не граждане Петербурга, а непробиваемая чиновничья сила в виде руководства МО, администрации района и далее наверх, воплотившаяся на сей раз в полубиблейской фигуре «человека с ключами». Так что не верится мне, что утрата Мефистофеля с Лахтинской улицы явилась для нас последней каплей…

Мы привыкли к тому, что город наш разрушается «в угожденье богу злата», как пел Шаляпин в арии Мефистофеля (по легенде, именно великий певец и взирал с шестого этажа дома на Лахтинской в образе оперного демона). Мы привыкли, что когда в дело вступают большие деньги и выгода сильных мира сего, сопротивление бесполезно. Большинство из нас обречённо мирится с разрушениями и сносами петербургских памятников в пользу идущего напролом бизнеса, со вздохом думая о том, что нам ещё повезло — от исторической Москвы, например, давно остались лишь воспоминания.

А потому градозащитников, как и вообще неравнодушных и готовых отстаивать свои интересы, в Петербурге мало. Но история с Мефистофелем — это не просто разрушение памятника, и речь здесь не о чьей-то материальной выгоде. Здесь — покушение на нашу петербургскую особость, на петербургский вольный дух, на наше достоинство. Здесь — пустое и наглое попрание предмета нашего поклонения. И это не поклонение демону, как считают некоторые мракобесы. Мы поклоняемся городу — набережным, домам, скульптурам — нашим камням. Это единственное, что у нас не смогли до конца отнять за годы кровожадной и чужеродной нам власти.

Петербург десятилетиями уничтожали — морили голодом, лишали лучших людей, лишали гордости. Нам остались только наши камни. На наших камнях мы растём, воспитываемся нравственно и эстетически. В них отражение многонациональности, многоконфессиональности, толерантности — всего того, что роднит нас с Европой и делает самым европейским городом России. И если мы можем, мы защищаем даже кусочки нашей материальной истории, особенно когда их у нас отнимают бесцеремонно и беспричинно, отнимают варвары, далёкие от нашей культуры и от любви к городу и его жителям. Потому что это те кусочки, что объединяют нас и связывают с нашей особенной историей, уходящей корнями в свободную Европу.

Вспомните о том, как в 70-е–80-е годы жители города спасали из идущих на капремонт домов каминные решётки, печные изразцы, фрагменты лестничных витражей. Я помню, как почти двадцать лет назад на курсах гидов нам рассказывала экскурсовод Петродворца, пожилая величественная дама, как её наставница в 41-м году на руках выносила драгоценную вазу XVIII века, пешком уходя с одной стороны парка, в то время как с другой уже входили фашисты.

Эти частицы нашей материальной культуры — частицы нас самих. Покушение на них — покушение на самоощущение граждан Санкт-Петербурга, на основы нашей идентичности. Потому на этот раз петербуржцы и рассердились всерьёз. И хотя первый натиск на власть администрация без труда отбила, я убеждена, что в итоге мы непременно добьёмся воссоздания нашего Мефистофеля. И дай бог, чтоб впредь было неповадно!                

Екатерина Богач, житель Петроградской стороны











Lentainform