16+

Дело Баснер: что рассказал следователям Аронсон, скрывающийся в Эстонии

02/09/2015

Дело Баснер: что рассказал следователям Аронсон, скрывающийся в Эстонии

Очередное заседание суда по «делу Баснер» состоялось накануне Дня Государственного флага РФ, к которому я заранее и серьезно готовился. Поэтому, наверное, еще подходя к Дзержинскому районному суду, я обратил внимание на то, что исчез государственный флаг РФ, всегда висевший над входом.


           «Где флаг?» – сразу же спросил я у судебного пристава.  «Ищем. Украли». В самом суде обстановка тоже оказалась нервной.

Адреса есть. Свидетелей нет


Потерпевший коллекционер Васильев проявлял непривычную двигательную активность, «метал шажки» по коридору, не в силах успокоиться. Потом нервно пошептался со своим адвокатом, потом адвокат Васильева – с прокурором, потом сам потерпевший с прокурором… Сторона потерпевшего готовилась, судя по выражению лиц, к наступлению, но нервничала. К тому же на предыдущем заседании потерпевший ходатайствовал о принудительном приводе в суд Михаила Борисовича Аронсона, находящегося в федеральном розыске, и Муслима Шавкатовича Сабирова – двух свидетелей, которые непосредственно связаны с подделкой: Аронсон принес картину Баснер в июле 2009 года, а Сабиров еще раньше сдавал ее на экспертизу в московский Центр им. Грабаря, где поддельная темпера находилась с 9 февраля по 18 июня 2009 г., т.е. как раз накануне июля 2009 г., когда Аронсон принес подделку Елене Баснер*. И, видимо, ожидалось, что оба, позвякивая кандалами, войдут в зал судебного заседания.

Однако не вошли.

«На сегодня у нас планировались свидетели, – сказала судья А. Морозова, – Сабиров и Аронсон. Я вынесла постановления о приводе по всем имеющимся в материалах дела адресам. Что касается Аронсона, дверь никто не открыл. В этой квартире помимо престарелого тяжело больного Аронсона (Аронсона Тимофея Михайловича, дяди Михаила Аронсона. – М.З.) теперь проживает какая-то молодая женщина, она не представилась и сообщила, что вообще никаких Аронсонов в этой квартире нет, и просила не беспокоить.

Что касается свидетеля Сабирова. Было два адреса. В одном адресе по ул. Оренбургской Сабиров время от времени проживает. А по второму адресу проживает его престарелая мать, но, как соседи пояснили, там он не появляется…» 

На том тема доставки ключевых свидетелей была завершена.

Семейка Аронсонов

Затем после обсуждения со сторонами процесса судья огласила показания другого Аронсона – Валерия Геннадьевича, двоюродного брата Михаила Борисовича. Для исследования детективной истории эти показания представляют очевидный интерес, как и показания самого Михаила, оглашенные следом.

Аронсон В.Г. 1958 года рождения, уроженец Ленинграда, ранее судимый, но это было 100  лет назад (комментарий судьи. – М.З.), был допрошен следователем 23 апреля 2013 года:

«Из моих родственников в Петербурге в настоящее время проживает брат отца Аронсон Тимофей Михайлович. У меня с ним натянутые отношения, поэтому я не знаю, где именно он проживает. Знаю, что живет в районе станции метро «Проспект Просвещения». <…> В Санкт-Петербурге проживает моя сестра, фамилия по мужу у нее. Она ни с кем из родственников не общается. <…>
Мой двоюродный брат Аронсон Михаил Борисович в настоящее время проживает в Эстонии, в Таллине. Точный адрес не знаю. Среди моих родственников не было Аронсон Натальи Моисеевны, была сестра отца Аронсон Наталья Михайловна. Она уехала в Израиль примерно в 1996 году, в настоящее время проживает в Хайфе.

Я знаю, что среди моих родственников никто не увлекался коллекционированием, никто не занимался живописью. Я не помню, чтобы у меня были знакомые, которые бы увлекались живописью или занимались ею. Были ли знакомые, которые занимались живописью или коллекционировали, у моих родственников, я не знаю.

С Аронсоном Михаилом Борисовичем я всегда поддерживал дружеские отношения, часто ездил к нему в Таллин, пока страны не разделились. Он приезжал ко мне. Позже Михаил был осужден, получил 3 года. Я думаю, что осужден был за употребление наркотиков. Позже он получил 6 лет за неудачное ограбление (общий смех; вопрос: для кого неудачное? Судья поясняет: ограбил и попался. – М.З.). В 1995 году я уехал на постоянное место жительства в Израиль, оттуда вернулся в Петербург в мае 2010 года. После возвращения в Петербург я видел Михаила только один раз – примерно в конце 2012 года. Где останавливался Михаил, я не знаю. Михаил привез своего отца к моему отцу, через несколько дней он приехал из Таллина, забрал отца и снова уехал. До этого я видел Михаила в октябре-ноябре 2011 года, приезжал он к Тимофею Михайловичу.

Михаил женат. Супругу его зовут Аронсон-Хаимова, имя-отчество не знаю. Сам ее не видел. Из мест лишения свободы Михаил освободился до 2000 года. Чем Михаил занимался после освобождения, я не знаю. Мне он сказал, что сидит на шее у жены. Я помню, что после средней школы Михаил нигде не учился. Кем, где он работал когда-либо, я не знаю. Знаю, что еще в советское время Михаил проходил срочную военную службу, но в каком роде войск и где именно, не знаю. Когда я общался с Михаилом по телефону до 2010 года и после своего возвращения в Петербург, у меня не создалось впечатление, что Михаил осваивает какую-то профессию или выбрал для себя какое-то занятие. В марте или апреле 2012 года при общении по скайпу Михаил сказал мне, что получил водительское удостоверение водителя большегрузного грузовика. Говорил, что теперь может водить грузовик, однако конкретно ничего не сообщил. Сейчас Михаил живет в Таллине в квартире своей жены. Свою квартиру он оставил при разводе первой жене и сыну. Первая жена Михаила работает воспитателем в детском саду. Чем занимается вторая жена Михаила, я не знаю. На какие средства они живут, мне неизвестно.

Михаил мне никогда не говорил, что привозил в Петербург откуда-либо картины или картину. У меня дома он никогда ничего, в том числе и картины, не оставлял. Аронсон Наталья Михайловна, которая сейчас живет в Хайфе, проживала по адресу: ул. Демьяна Бедного <…> В настоящее время эта квартира продана. Брали ли из указанной квартиры наши родственники какие-либо вещи, мне неизвестно.

В моей семье никогда не было картин, в семье Натальи Михайловны, которая сейчас проживает в Хайфе, картин также не было».

Поскольку Валерий Аронсон в 1995–2010 годах жил в Израиле, что-либо сказать о пребывании Михаила Аронсона в Петербурге летом 2009 года, когда тот привез Баснер картину, не мог в принципе.

Михаил Аронсон про бабушку и шкаф

Затем оглашались показания Михаила Аронсона, находящегося в федеральном розыске. Показания были получены в Эстонии в порядке оказания правовой помощи в рамках международного поручения (справка об оказании правовой помощи датирована 16 января 2013 г.). 

«– У кого из родственников, когда и где вы нашли картину, которую в 2009 году продали в Санкт-Петербурге?
– Картина принадлежала моей бабушке Гесе Абрамовне Аронсон, которая всю войну прожила в Ленинграде. Эту картину я помнил с детства. Я забрал картину у сестры моего отца Натальи Аронсон, когда она с семьей уезжала в Израиль. Это было примерно в 1985–1990 годах. Точнее я не помню.
– Откуда у ваших родственников была эта картина?
– Не знаю.
– Как называлась?
– Название картины «Кафе» или «Парижанки» я услышал от Елены Баснер. Ранее названия этой картины я не знал.
– Кто был автором ее?
– Насколько мне помнится, Елена Баснер сказала, что автором картины является Григорьев.
– Как вы определили название картины и автора?
– Я хотел узнать, представляет ли эта картина какую-либо ценность. В связи с чем через финский аукцион «Буковски» нашел телефон искусствоведа Елены Баснер. <…> Я ей позвонил и спросил, можно ли получить консультацию. Сказал, что у меня есть старая картина, которую я хотел бы оценить. Елена пригласила меня приехать в Санкт-Петербург. Я туда поехал, встретился с Еленой Баснер у нее дома и дал ей картину.
– Занимались ли вы сами когда-либо живописью или коллекционировали картины?
– Нет.
– Какие еще вещи кроме этой картин, вы взяли себе из вещей своих родственников?
– Никакие вещи, кроме указанной картины, я себе не взял.
– Почему вы взяли себе именно эту картину, которую в 2009 году продали в Санкт-Петербурге?
– К этой картине ни у кого из родственников интереса не было. Я взял ее себе, посчитав, что она может иметь какую-либо ценность.
– Где вы хранили картину с момента обнаружения до 2009 года?
– С разрешения моего дяди картина находилась в его квартире, в прихожей за шкафом.
– Почему не привезли эту картину в Эстонию?
– Я не разбираюсь в живописи, картину ценной не считал, поэтому перевозить ее не стал.
– Показывали вы эту картину кому-либо? Если да, то кому и когда?
– Сначала я показал картину Муслиму Сабирову, который был знакомым моего друга Олега Фельдмана. Это было до 2009 года. А до этого – не помню.
– Просили вы оценить картину специалиста с подтверждением авторства? Обращались ли по данному вопросу к Сабирову Муслиму Шавкатовичу?   
– Картину оценить у специалиста я Муслима не просил. Но, конечно, хотел узнать, имеет ли картина какую-либо ценность.
– Если обращались, то когда и как вы познакомились с Сабировым? Кто вас познакомил?
– С Сабировым я знаком примерно с начала перестройки, нас познакомил мой друг Олег Фельдман.
– Как вы передали картину Сабирову? Составлялся ли какой-либо письменный документ о передаче? Платили ли вы Сабирову? Или Сабиров вам какие-либо деньги и за что?
– Документ о передаче картины не составляли, картину просто передал Сабирову. Никаких денег Сабирову я не платил. Он мне также денег не платил.
– Откуда вы забрали картину для передачи Сабирову?
– Картину забрал из квартиры дяди, Геннадия Аронсона.
– Как должен был Сабиров проверить подлинность картины?
– Не знаю. Я предполагал, что у Сабирова есть знакомые, которые разбираются в живописи, и он покажет картину им.
– Должен ли был Сабиров сам приобрести данную картину или продать ее кому-либо?
– Нет. Сабиров не обязан был сам приобретать данную картину или продавать ее кому-либо. Но если бы он нашел покупателя, то я был бы этому рад и поделился бы с ним деньгами.
– Кому Сабиров показывал картину?
– Я понятия не имею.
– Сколько времени она находилась у Сабирова?
– Я точно не помню – кажется, день или два.
– Как картина была упакована при передаче ее Сабирову?
– Картина не была упакована. Просто на нее были натянуты два целлофановых мусорных пакета черного цвета.
– Вернул ли Сабиров вам картину, когда и почему?
– Картину Сабиров мне вернул через день или два со словами: «Интереса к картине нет, ценности она не имеет».
– Где находилась картина после того, как Сабиров вернул ее вам?
– Я отнес картину на квартиру своего дяди.
– Передавали ли вы еще кому-либо данную картину для определения ее ценности? Если передавали, то кому именно и когда?
– Да, я передавал картину Елене Баснер в 2009 году незадолго до ее продажи. Картину передал Баснер у нее дома, в Санкт-Петербурге. При передаче картины Елене Баснер никакой документ о передаче картины не составлялся. Картина была также упакована в мусорные пакеты, так как ценности картины я не знал. Картину Баснер я вез на метро.
– Что вам рассказала по поводу картины Баснер?
– Баснер сказала, что картину она узнала, назвала ее художника, обещаний мне никаких она не давала, попросила оставить картину на день-два у нее. О стоимости картины речи не было.
– Просили ли вы Баснер продать картину, и почему?
– Да, моя цель была оценить картину и продать ее. Я не являюсь ценителем искусства, мне она была не нужна.
– Согласилась ли Баснер продать картин  и на каких условиях?
– Я сообщил Баснер, что если картина имеет ценность, то я хотел бы ее продать, если на нее найдется покупатель. О стоимости картины я ничего не знал. И условия продажи с Баснер не обговаривал.
– Продала ли Баснер картину? Если да, то за какую сумму?
– Да, Баснер картину продала, за какую сумму, я не знаю, но я получил от нее 180 тысяч долларов США.
– Кому была продана картина и как?
– Я этого не знаю.
– Как долго находилась картина у Баснер?
– Картина находилась у нее несколько дней, сколько точно, я не помню.
– Сколько денег вы заплатили Баснер за оказанную помощь?
– Елена Баснер передала мне пакет с деньгами. На мой вопрос, сколько я должен, она ответила: «Все в порядке, ничего не надо».
– Знакомы ли вы с Шумаковым Леонидом Ивановичем?
– Не знаком.
– Знаете ли вы Васильева Андрея Александровича?
– Я с ним не знаком.
– Хотите ли что-либо добавить к ранее сказанному?
– Нет».

Недоступная темная личность


Приход Аронсона к Баснер совпадает с тем, что сообщает подсудимая. Отсутствие же в представленных УФМС данных о том, что Аронсон пересек границу РФ до 6 июля 2009 г., когда он пришел к Баснер, о чем говорилось на прошлых заседаниях, легко объяснить, например, тем, что он въехал в РФ через Белоруссию.

Однако показания Аронсона не согласуются с документально подтвержденными  сведениями о том, что поддельная картина Бориса Григорьева с 9 февраля по 18 июня 2009 года находилась отнюдь не за шкафом в квартире любимого дяди Гены (Аронсона Геннадия Михайловича), а во Всероссийском художественном научно-реставрационном центре им. академика И.Э. Грабаря, где ее исследовала эксперт Юлия Рыбакова. И, стало быть, Аронсон не сказал всего, что знал по данному делу.  Не исключено, что Сабиров, который отдавал картину на экспертизу, не сообщил Аронсону о ее результатах, но мог и сообщить. Однако потом, когда шло следствие в полиции, Аронсон приезжал в Петербург, не боясь обвинений в мошенничестве, и дал показания, после чего был отпущен. Как это объяснить?

Вариантов много. Может, конечно, Михаил Аронсон и знал, что картина поддельная, приходя к Баснер, но это не доказывает вины Баснер, на которой настаивает обвинение. Не доказывает и того, что Баснер в июле 2009 г. был известен результат экспертизы этой картины в Центре им. Грабаря, как написал потерпевший А. Васильев в электронном письме в 2011 году (его письмо эксперту Галеевой тоже было оглашено в суде: Баснер, написал Васильев, «просто сочинила провенанс и зачем-то не рассказала об экспертизе в Грабаре».

В общем, в показаниях Аронсона противоречия есть и много просто непонятного. Личность темная, к тому же недоступная. Может, поэтому следствие и решило все свалить на Баснер, благо она под рукой. Не достать Аронсона – зато Баснер у нас в руках, кто-то же должен быть наказан.
 
Борьба выдержек

А после этого началось самое интересное. Впервые в ходе судебного процесса произошло открытое столкновение и, казалось, посыпались искры.

Прокурор: Ваша честь, обвинение ходатайствует о допросе в судебном заседании подсудимой Баснер, поскольку обвинением представлены доказательства. Как поясняла сторона защиты, что Баснер будет давать показания после представления доказательств стороной обвинения. В прошлом заседании уже была допрошена свидетель со стороны защиты Галеева, и сторона защиты, видимо, стесняется представлять доказательства, сегодня не готовы, поэтому (неразборчиво) перейти к допросу подсудимой.

Судья (снисходительно). Ну, это с согласия обвиняемой.

Баснер: Я готова дать показания, когда угодно, но я хотела бы сначала выслушать экспертов.
И тут стало примерно понятно, из-за чего так нервничал перед началом заседания потерпевший, о чем шли разговоры с прокурором в коридоре – шепотком, с оглядыванием по сторонам. Как я понял, сторона потерпевшего суетилась, уговаривая прокурора ходатайствовать о начале допроса Баснер. Могли и сами сказать, но решили, что из уст прокурора прозвучит весомее. А вышел облом. И прокурора, и сторону потерпевшего поставили на место, и я вспомнил фразу академика Дронова (в исполнении Н.Черкасова) из фильма «Все остается людям»: «Остальное может молчать». 

Для нас, наблюдателей, особо интересна возможная подоплека. Изложу свое мнение. Во-первых, по психологическому и даже соматическому состоянию А.Васильева мне, например, было видно, что его нервная система больше не способна ждать допроса подсудимой, что вся накопленная в нем негативная энергия нуждается в немедленном выплеске, что человек, попросту говоря, дошел. И я вспомнил знаменитую фразу Мюллера: «Так что сейчас, Штирлиц, идет борьба выдержек…» А в этой борьбе проигрывает сегодня не Баснер, казавшаяся стороне обвинения легкой добычей и заведомой жертвой, – проигрывает потерпевший, инициатор и потенциальный бенефициар судебного действия.  

Во-вторых, несколько заседаний назад сторона потерпевшего выступила с ходатайством об оглашении экспертиз. Тут же адвокат Баснер, опытнейшая Марина Янина ходатайствовала не только огласить экспертизы, но и пригласить в суд всех экспертов для допроса, чтобы задать им вопросы, поскольку есть много неясного. Суд это ходатайство удовлетворил. И уже тогда сторона обвинения, как я думаю, заподозрила недоброе. Какой-то подвох. Возможно, по этой причине они и решили перескочить и оглашение экспертиз, и, главное, допрос экспертов. Прокурор 21 августа вообще заявил, что «мы исследовали эти материалы дела», имея в виду экспертизы. Но оказалось, что нет: экспертизы не исследовали.

В итоге обмена мнениями про вожделенный допрос Баснер пришлось забыть, и в заседании начали читать том 6 уголовного дела и оглашать экспертизы. В частности, экспертизу Александра Иосифовича Косолапова, зав. отделом научно-технической экспертизы памятников Эрмитажа. Текст экспертизы я приводить не буду, общий ее вывод такой – подделка.

Однако суть дела в ином: адвокат Баснер Марина Янина усмотрела в экспертизе несоответствие требованиям Уголовно-процессуального кодекса и федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». То есть экспертиза Косолоапова, как считает адвокат, выполнена с нарушениями требований закона, что по ст. 7 УПК, как известно, «влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств».

Все дело в том, как сказала М.Янина, что «эксперт Косолапов ссылается на исследования, которые были проведены старшим научным сотрудником Григорьевым (связующие компоненты), Калининым (масс-спектральный анализ) и старшим научным сотрудником Миколайчук (исследование картона). Но если они выступают в качестве экспертов, то должны были быть предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложной экспертизы, если они выступают в качестве специалистов, то здесь тоже прямое нарушение. Даны ссылки на пробы, а кто их брал, откуда брал, когда брал и т.д. Именно поэтому мы просили бы вызвать эксперта Косолапова и задать ему соответствующие вопросы».

Таким образом, включение экспертизы Эрмитажа в материалы дела оказалось под вопросом. Какие выводы из этого будут потом сделаны, пока неясно.

Затем адвокат М.Янина обратила внимание суда на приложения к технической экспертизе компьютера Е.Баснер, арестованного при обыске. В компьютере подсудимой был обнаружен снимок картины Б.Григорьева, хранящейся в ГРМ. Снимок имеет дату создания 16 апреля 2009 г. При этом дата создания файла с этим изображением в компьютере Баснер – 5 сентября 2011 г. (то есть именно в этот день флеш-карта с фотографией от 16.04.2009 была вставлена в разъем компьютера Баснер). Замечание тем более существенное, что вторая дата в обвинительном заключении указана не была: следствие сделало вид, будто бы Баснер имела в своем компьютере изображение картины Б.Григорьева из ГРМ уже тогда, когда Аронсон принес ей поддделку этой картины. Что не соответствует действительности.

На этом заседание закончилось. Кстати, следуя логике адвоката М.Яниной не могу не напомнить, что еще 22 мая при допросе эксперта Ю.Рыбаковой из центра им. Грабаря выяснилось, что в официальном заключении было указано, что химическое «исследование проведено методами микроскопии в отраженном свете, отражательной ИК-спектроскопии, ИК-спектроскопии» (подписано ведущим научным сотрудником отдела физико-химических методов исследования Б.В.Жадановым 22 апреля 2009 г.), и таким образом были обнаружены фталоцианиновые пигменты. Однако указанными методами выявить эти пигменты невозможно в принципе, поэтому самая первая экспертиза картины, принадлежащей А.Васильеву, вообще может быть признана недостоверной и опять же недопустимой как доказательство в силу ст. 7 УПК. 

А потом, как известно, картину купил Васильев. В 2010 г. он предоставил ее на выставку «Парижачье» и, как сообщила на допросе 22 мая 2015 г. Наталья Курникова, генеральный директор некоммерческого фонда «Галерея «Наши художники»» (Москва), перед экспонированием картины в ее галерее на выставке «Парижачье» (21 марта – 20 мая 2010 г.) картина была подвергнута реставрации. Вот как об этом рассказала сама Курникова: «Дальше я спросила разрешения у Андрея, можно ли ее немножко привести в порядок, потому что у нее отсутствовал нижний правый угол и сзади были какие-то дырочки, чуть-чуть загрязненная… Он разрешил, я отдала реставратору московскому. И после этого картина участвовала в выставке».

Что сделал с ней московский реставратор, кто он, есть ли протокол его вмешательств, внес ли он фталоцианины, которые позже все и обнаруживали, опираясь на них как на главное доказательство факта подделки, – все это неизвестно, поскольку акта о той реставрации нет вообще, а личность реставратора никто не устанавливал. И когда на суде Курникова об этой реставрации сказала, то никто вопросов о реставраторе не задал.

Какие может иметь последствия изъятие этого ключевого звена в силу ст. 7 УПК, как изменится тогда вся картина событий пока даже трудно вообразить. Особенно если учесть, что у обвинения нет ни одного прямого доказательства вины Баснер. Тут занервничаешь.
 
Аронсоны жили рядом с Хармсом

В результате кропотливой изыскательской работы журналу «Город 812» удалось выяснить некоторые сведения о семействе Аронсонов. С 1929 по примерно 1943 год семья жила в кв. 11, а затем в кв. 39 дома 11 по ул. Маяковского. Кстати, в этом же доме в кв. 8 жил Даниил Хармс.

Глава семьи Аронсон Михаил Герасимович (род. 1903) с 10 июня 1941 по 18 июня 1945 г. находился в местах заключения. Впоследствии работал в ленинградской конторе треста Химлеспром.

Его жена Геся Абрамовна (род. 1904) после войны пошла по торговой части: после 1948 г. работала продавцом в тресте Ленмолоко, затем продавцом в ресторане Московского вокзала, потом вернулась в Ленмолоко продавцом мороженого. В 1973 г. переехала на ул. Д. Бедного.

Их старший сын, отец Михаила, Бомонд (а не Борис!) Михайлович (род. 1929) прибыл на площадь матери то ли в марте 1944-го, то ли в октябре 1945 г.; 27 октября 1950 г. был выписан – уехал в Таллин. Видимо, Михаил Бомондович (затем Борисович) родился в Таллине.

Геннадий Михайлович (род. 1936) был рабочим, 21 марта 1952 г. выбыл в колонию-поселение, вернулся в июле 1953 г.; очевидно, потом переехал на ул. Д. Бедного.

Тимофей Михайлович (род 1940) в доме 11 по ул. Маяковского жил с рождения и в 1971 переехал на ул. Черкасова.

Наталья Михайловна (род. 1946). Валерий Геннадьевич (род. 1958) в доме 11 по ул. Маяковского жил с рождения, в 1973 г. переехал на ул. Д. Бедного.

Кстати

С судимостями Михаила Аронсона много неясного. Вот, например, что ответил Минюст Эстонии: «Аронсон не наказан в Эстонской республике. Преступление, предусмотренное в вашем запросе, является преступлением 2-й степени, а срок давности по преступлениям второй степени истекает на основании п. 2 части первой ст. 81 УК Эстонской республики через 5 лет со дня совершения преступления. Учитывая вышеизложенное, истекает срок по данному делу по эстонскому законодательству 15 июля 2014 г. Исполнение вашего запроса после названного дня противоречит эстонскому законодательству».

То есть в Эстонии считают, что Аронсон совершил преступление в Петербурге 15 июля 2009 г., продав подделку, но срок давности истек, поэтому преступником Аронсон в Эстонии уже не считается.               

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ









Lentainform