16+

С чего начался и чем закончился русский литературный авангард

18/09/2015

С чего начался и чем закончился русский литературный авангард

Над темой авангарда историк литературы Андрей Крусанов работает с 1981 года, по срокам приближаясь к созданию «Явления Христа народу». Первое, что поражает, – это тщательность и полнота охвата в его трехтомной «Истории русского авангарда» (пока вышло два тома, каждый в двух книгах).


           Скажем, для второго тома автором было просмотрено около 1200 названий периодических изданий, каждое за многие годы. Не говоря уже о книгах и архивных материалах, изучаемых в предельно возможной полноте. Первые два тома «Истории» стоят уже во всех библиотеках России.  С КРУСАНОВЫМ мы говорим об истории петербургского литературного авангарда.

– Давайте сначала определим географическое место рождения русского литературного авангарда. Где это вообще случилось?
– Ситуация в предреволюционные годы отличалась от нынешней, и столицей тогда был Санкт-Петербург. И все стремились в столицу, чтобы покорить ее… Особенно те, кто из провинции. Поэтому литературный авангард родился в Петербурге, а не в Москве. Первой группировкой, которая заявила о себе, были будетляне. Организатором этой группы был Давид Бурлюк, в группу входили его брат Николай Бурлюк, его знакомый – издатель Михаил Матюшин, его жена Елена Гуро, а также основные поэты русского авангарда того времени – практически еще не печатавшиеся Хлебников и Василий Каменский.

– А когда произошло рождение?
– Первая публикация Хлебникова «Искушение грешника» – его напечатал Василий Каменский в журнале «Весна» в 1908 году, а первый сборник, который издал Михаил Матюшин, «Садок судей», вышел весной 1910 года.

– А в эти годы кто-то объявил, что родился авангард, новое литературное направление, противостоящее старым? Это как-то было отрефлексировано?
 – Нет, никаких манифестов в то время еще не издавалось.

– А влияния были?
– Бурлюк и другие уже знали о возникновении в Италии футуризма – нового направления, провозглашенного Маринетти в 1909 году, – но никак себя с ним не ассоциировали, появившись независимо от итальянцев. Будетляне возникли вне связи с итальянским футуризмом. Но некоторые творческие принципы впоследствии заимствовали.

– А статьи критиков после рождения авангарда появились? Его сторонние наблюдатели заметили?
– Еще не было термина «авангард» применительно к этим поэтам: в авангардистах тогда ходили совершенно другие поэты и художники – это были символисты. Первые рецензии на «Садок судей» появились осенью 1910 года и были крайне негативными. Критики отмечали, что это группка молодых поэтов, которые решили занять крайне передовые позиции и претендуют на роль наиболее радикальных поэтов современности, но никаких названий им не давалось, а самоназвание «будетляне» появилось не в 1910 году, а позже. Но ретроспективно было отнесено к первому выступлению.

– Я так понимаю, что это перевод на русский язык слова «футуристы». А были исторические предшественники, были связи, скажем, с французским символизмом?
– У разных поэтов были разные истоки. У Бурлюка были, конечно, связи с французами, а Каменский и Хлебников шли от славянской культуры, отсюда шли их неологизмы – из исторических недр русского языка. Они были почвенниками, а Хлебников вообще был националистом.

– Почему вдруг возникла такая группа? Какую задачу ее члены решали? Хотели славы, денег, хотели написать «не так, как раньше»?
– Конечно, они хотели славы, хотели выделиться. И потом они ставили себе другие – по сравнению с символистами – задачи. Одним из принципов новой поэзии был неологизм. Этим занимались и некоторые символисты. То есть можно проследить некоторую связь будетлян с символизмом, но Хлебников оттолкнулся от них и пошел дальше. Он посещал «Академию стиха» в редакции журнала «Аполлон», но аполлоновцы так и не решились его опубликовать. Поэтому для публикаций он связался с кружком молодых поэтов, которые его приняли «на ура» и сразу же опубликовали.

– Обычно новое направление возникает, если в рамках старого не выразить какие-то новые смыслы, новое умонастроение.
– У них была тенденция противопоставить себя настроениям в современной литературе.

– А что за настроения?
– Символисты ушли в потусторонние сферы, воспевание смерти, в эстетизм. А будетляне были жизнелюбами. Выступали за осязаемость и звучность слова.

– А как авангард определяется в абсолютных координатах? Или только относительно более традиционной формы, скажем, символизма?
– Смотря как трактовать само слово «авангард». Если мы берем «авангард» как обозначение самого нового, то это будет относительным понятием – новым в данный момент. Тут можно и Пушкина назвать авангардистом своего времени. Если же мы берем «авангард» как имя конкретного движения, которое возникло в литературе определенного времени, то тогда «авангард» будет именем определенного исторического события в искусстве. Таким же именем, как, например, Великая французская революция или Вторая мировая война. В литературоведении и искусствоведении с понятием «авангард» принято связывать стремление к новизне, изобретательству…

– … в области формы?
– Конечно, не содержания. Содержание они считали второстепенным, и очень быстро был изобретен заумный язык, в котором содержание вообще роли не играло.

– Кто его первым предложил?
– Давид Бурлюк предложил Алексею Крученых написать стихотворение, состоящее из неведомых бессмысленных слов. Только звукопись. Крученых это сделал в 1913 году: «Дыр бул щыл / убешщур / скум…»

– Да, сильная вещь! А вы в своем исследовании по каким критериям относите явления к авангарду? 
– Я смотрю, кто с кем дружил. Если люди объединялись в какую-то группу, выступали коллективно…

– А какие были основные группы литературного авангарда?
– В Петербурге были будетляне, впоследствии именовавшиеся кубофутуристами. И более мелкие: эгофутуристы (Игорь Северянин, Константин Олимпов, поначалу также Грааль Арельский и Георгий Иванов, затем перешедшие к акмеистам, Иван Игнатьев, Василиск Гнедов), потом поэты, группировавшиеся вокруг альманаха «Очарованный странник», еще были всёки, которые, в принципе, имели свои представления о поэзии, но выступить им так и не удалось, все осталось в теории. В 1920-е годы в Ленинграде возникла группа заумников во главе с Александром Туфановым, впоследствии возникла ОБЭРИУ. Вот и всё.

– Маяковский вписывается в эту картину?
– Конечно, он примкнул позже, в 1912 году, к кубофутуристам, но это произошло в Москве. В Петербург–Петроград он только приезжал на выступления, а жил в Москве.

– Какие были самые заметные, возможно, скандальные события в жизни литературного авангарда? Время и место.
 – Наверное, все-таки театральные постановки. Трагедия «Владимир Маяковский» и заумная опера «Победа над солнцем». Обе состоялись в начале декабря 1913 года.

– С «Черным квадратом» Малевича в качестве оформления.
– Нет, «Черного квадрата», как выясняется, в 1913 году еще не было.

– А считается…
– Это позднейшая полуискусствоведческая мистификация. Искусствоведы купились на некоторые высказывания Малевича, который их мистифицировал.

– Кругом обман! А где были постановки?
– В театре «Луна-парк» на Офицерской улице. Реакция публики превзошла все, что можно было представить. Был потрясающий скандал.

– А почему был скандал?
– Представляете, как обычный обыватель того времени мог воспринимать заумный текст Алексея Крученых в течение хотя бы получаса? Музыку оперы написал Михаил Матюшин, а декорации делал Казимир Малевич.

– Жесть! Но трагедия «Владимир Маяковский» не написана заумным языком.
– Нет, не написана. Конечно, «Победа над солнцем» имела более скандальный эффект, нежели трагедия «Владимир Маяковский». 

– То есть люди слушали оперу и ничего не понимали?
– Естественно, реагировали в зале соответствующим образом, подавали реплики, свистели, кричали, со сцены им иногда отвечали…

– А на спектакль продавали билеты?
– Конечно.

– То есть люди чувствовали себя обманутыми?
– Абсолютно!

– А почему зрители пошли, купив билеты?
– Потому что к декабрю 1913 года футуризм был уже настолько раскручен…

– Значит, их заманили чем-то новым и необычным? Этого публика алкала?
– Естественно. Но люди, пришедшие слушать футуристическую оперу, не представляли, что они увидят и услышат. Это было вне всяких рамок. «Победа над солнцем» прошла два раза и трагедия два раза. Ее поставил сам Маяковский при помощи режиссера Раппопорта. Она была более традиционной по сравнению с заумной оперой, которую режиссировал сам Крученых. А музыка Матюшина, который был сторонником четвертитоновой системы, резала слух и воспринималась как какофония*. Поэтому было ударное воздействие слова, музыки и кубофутуристических декораций…

– Антистихи и антимузыка. Зритель обалдел.
– Да, этого не было в трагедии. В трагедии были стихи Маяковского, по сравнению с заумным языком достаточно внятные. Маяковский и сам выступал в этой трагедии, играл одну из ролей.

– А какой была материальная основа всех экспериментов и безобразий? Поддержка меценатов, собственные средства?
– Были издатели для издания книг. Издавали книги Бурлюк, Каменский, Матюшин, Игнатьев.

– У них были деньги?
– У Бурлюка отец был управляющим имением на юге России и спонсировал деятельность сына. Потом Бурлюк сам зарабатывал деньги путем гастролей по провинции.

– Это имело успех?
– Не всегда и не везде, но, в принципе, это было доходное предприятие. Михаил Матюшин, в общем, тоже был человеком не бедным и занимался изданием книг. Сначала он служил в придворном оркестре, играл на скрипке, потом у него была пенсия за эту работу, а книгоиздание окупалось. Театральные постановки  делались на средства мецената Левкия Жевержеева.

– Ему это нравилось?
– Он вообще был коллекционером, меценатом, поэтому эскизы декораций к постановкам он забирал себе в коллекцию на каких-то условиях, покупал у художников. У него была коллекция, которую он потом демонстрировал. Правда, наиболее яркие футуристические постановки оказались убыточными в конце концов. Жевержеев прогорел, убыток составил около 1000 рублей. Возникли трудности с выплатой гонорара участникам.

– А были еще и гонорары?
– Конечно, за репетиции получали по 3 рубля в день, Маяковский и Крученых за каждый спектакль должны были получить по 50 рублей и еще какие-то деньги за участие в спектаклях как актеры. Часть денег Жевержеев им выплатил, Маяковский повел себя достаточно благородно, хотя не получил всей суммы, а Крученых начал скандалить, и скандал, который он затеял, стал причиной разрыва отношений этих поэтов с меценатом.

– Представители традиционного искусства, критики – они как-то отнеслись к появлению феноменов авангарда?
– Очень много писали, резонанс был огромный. Ругали, но ругавшие и раскрутили авангардистов – без такого резонанса их бы никто не знал и не заметил. Поэтому тот бум, который был вокруг футуристов в 1913–1914 годах, был создан прессой, критиками.

– И все это происходит до революции, в условиях кровавого царизма. А как к этому отнеслись власти? Или их это вообще не интересовало?
– Власти это интересовало только с точки зрения сохранения общественного спокойствия. И чтобы придерживались той программы, которую они заявили. На каждое выступление требовалось получать разрешение у градоначальника. Туда заявлялась программа, указывалось, какие стихи должны быть прочитаны. На каждом представлении, выступлении сидел представитель полиции и сверял: все ли происходит так, как заявлено. Интересовала прежде всего «политика».

– Как в советское время!
– Конечно. А вы думали, царизм был такой либеральный?.. Не такой. Позволяли, но следили, а в случае нарушений либо прекращали действо, либо запрещали подобные выступления впоследствии.

– А кто был самым радикальным представителем русского литературного авангарда в Петербурге?
– Василиск Гнедов с «Поэмой конца», которая печатно воспроизводилась в книге с названием «Смерть искусства». В этой книге было 15 стихотворений, которые назывались поэмами. Первые стихотворения из одной строчки, но с разными словами, потом – из одной строчки с одинаковыми словами, дальше – стихотворение из одного слова, еще дальше – из одной буквы… в конце было лишь заглавие «Поэма конца» и чистый лист бумаги. Он же еще и исполнял «Поэму конца» с эстрады. Демонстрировал не словом, а жестом. (Показывает).

– Это имело успех?
– Безумный. Часто просили повторить на бис.

– Аудитория была какая-то специальная?
– Богема. Нельзя сказать, что там были рабочие и крестьяне.

– А кто был самым популярным из петербургских авангардистов?
– Игорь Северянин.

– Мне это непонятно: он ведь писал силлабо-тонические стихи, какой же тут авангард?
– Но он называл себя эгофутуристом, пользовался неологизмами…

– И вы вследствие этого записали его в авангард? Это же какая-то салонная, претенциозная местами поэзия.
– Это был авангард крайне правого толка. Арьергард авангарда.

– Потому он и был самым популярным – его стихи можно было понять.
– Конечно, он был ближе всех публике. Северянин создавал миф, который очень нравился публике. Его книги издавались бешеными по тем временам тиражами. Публика хотела увидеть живого поэта. Ведь телевизора не было, радио не было, Интернета не было…

– И Интернета не было? Кошмар!
– Куда пойти? Пошли на поэтические вечера. Хотелось новизны, скандала, актуального искусства. Люди шли развлечься, потому что у авангардистов был имидж скандалистов.

– Да, был бы в 1917 году Интернет – не было бы Октябрьской революции, все сидели бы спокойно за компьютерами. Но революция случилась. Ребята-скандалисты заметили социальную революцию?
– Кто-то заметил, а кто-то нет. Часть в революцию решила вписаться и приняла активное участие, а другие отстаивали свои позиции замкнутым кружком: нас интересует только искусство, а жизнь нас вообще не интересует. Это позиция группы «Очарованный странник» в Петрограде. Они были эстетами. А после февральской революции представитель всёков, Илья Зданевич, был одним из лидеров левого движения в 1917 году, организовал левый блок среди деятелей искусства, который добился того, что была провозглашена свобода искусства от государства. А мирискусники хотели захватить власть над искусством уже в марте 1917 года, хотели образовать министерство искусств – это Бенуа вместе с Горьким. Они мотивировали его создание необходимостью охраны памятников искусства, но хотели именно власти, контроля над деятелями искусства.

– А что изменилось в жизни литературного авангарда в Петрограде после революционных событий?
– Условия социального бытования. До революции – яркое явление общественной жизни, на которое все бежали поглазеть, поскандалить, покричать, а с середины 1920-х годов все было загнано в подполье. И никаких выступлений. Зажим.

– До 1926 года Ленинградом правит Зиновьев, он до 26 марта председатель Петро/Ленсовета, с 1926 года – Киров, для которого учредили новую должность ответственного секретаря Ленинградского губкома, которую он занял 8 января. Оба, я думаю, ненавидели богемное искусство. Первый – по-ленински, второй – по-сталински.
– Но изменилась и публика. Буржуазная аудитория, богемная, в рамках которой существовал футуризм, рассосалась. Кто уехал, кто лег на дно… Аудитория изменилась радикально.  Она стала рабоче-крестьянской. А гегемону авангардные штучки совершенно ни к чему. И публичные большие выступления кончились. Устраивались вечера на эстраде в Союзе поэтов или по каким-нибудь клубам. Но значительного резонанса не было, потому что лапповская критика (ЛАПП – Ленинградская ассоциация пролетарских писателей) заняла позицию борьбы на уничтожение. И с 1923 года активно нападала на непролетарское искусство. Зиновьев поддерживал и Пролеткульт, и ЛАПП. Оказывал партийно-административную поддержку. Начался самиздат после введения цензуры – 1922–1923 годы. Но еще были клубы, а в 1930-е годы уже были только квартирники.

– Зиновьев вообще старался противопоставить НЭПу тотальный идеологический зажим. Он был последовательным революционером, председателем исполкома Коминтерна, имевшего боевую секретную организацию, занятую экспортом революции в Европу.
– А в Москве сложилось по-другому: Каменев был человеком спокойным. Поддерживал всех. В 1927 году толерантность закончилась.

– А если сравнить литературный авангард 1920-х в Ленинграде и Москве?
– Представителями литературного авангарда в Москве были лефовцы и конструктивисты, они стремились к сотрудничеству с властью. Искусство авангарда было большей частью ангажированное. В Ленинграде, наоборот, к сотрудничеству с властью леваки не стремились, поэтому в творческом плане были гораздо свободнее. Они писали без расчета на публикации. При Зиновьеве Туфанов издавал книги на свои средства: был НЭП, были частные книгоиздательства, можно было издать за свои деньги.

– А через цензуру он проводил свои книги?
– Что-то проводил, что-то нет. Цензура наложила запрет на описание борьбы Москвы с Новгородом в XV веке, которую Туфанов представлял аналогом современной ситуации. За это в начале 1930-х годов следователь прессовал Туфанова – точнее, он сам признался. 

– Итак, сначала публиковались за свой счет, а потом – никак.
– Только если ты перекуешься… В Москве в основном и перековались. Туфанов перековался уже в 1930-е годы. Был еще вариант – уйти в детскую литературу. И какие-то элементы авангарда протаскивать в печать.

– Да, «Чиж», «Еж», Введенский, Хармс, Олейников.
– Заболоцкий. Потом и там добили.

– А был интерес читателей к самиздату авангарда?
– Подпольные читатели были. Просто сейчас невозможно эту ситуацию восстановить в полной мере. Собирались на квартирах… рукописи передавались.
– В 1932 году ликвидируют РАПП. И до 1934 года возникла кратковременная «оттепель», на мой взгляд, для маскировки начала полного тоталитарного зажима. Авангардистам стало получше?
– Хармс и Введенский именно в эту «оттепель» были высланы в Курск, Туфанов сидел в лагере. А Асеев и Кирсанов успешно перековались. «Оттепель» была для попутчиков, а не для авангарда. После Первого съезда союза писателей (1934) про авангард можно забыть.

– Когда авангард умирает?
– Как общественное явление? Формально авангардные группировки в Москве существовали до 1932 года, неформально – в Ленинграде до начала войны. Обэриуты собирались на квартирах. Школа Филонова тоже собиралась на квартирах. Они не были запрещены официально, но критика шла очень мощная, особенно во время дискуссии о формализме в 1936 году. На собраниях спрашивали: «А почему Филонов до сих пор не расстрелян?»

– Какова посмертная судьба литературного авангарда в Ленинграде?
– После того как Хармс и Введенский погибли, память о них ушла. Речи о них не было вообще. А по поводу канонизированного Маяковского упорно доказывалось, что он к футуризму не имел никакого отношения.

– А еще писали, что Маяковский возник только благодаря поддержке Ленина…
– … которой никогда не было...

– … как ученик и последователь Горького. В целом посмертная судьба авангарда в советское время была печальной.
– Но некоторые персоны имели судьбу весьма благополучную: Асеев, Брик, Кирсанов, Шкловский.

– В общем, московским приспособленцам повезло, жили неплохо. А в Ленинграде всех уничтожили. А после ХХ съезда начали очень постепенно реабилитировать.
– Начали с детского творчества Хармса и Введенского. Туфанов всплыл только в последние годы.

– Благодаря усилиям Татьяны Двинятиной и вашим. А когда в 1956 году Давид Бурлюк приезжал из США в Москву, скульптор Вучетич написал на него донос председателю президиума Верховного Совета СССР К.Е. Ворошилову – о том, что Бурлюка не следовало приглашать в СССР, поскольку он окажет вредное влияние на молодежь: «Кому-то, вероятно, очень понадобилось, чтобы Давидка Бурлюк приехал в Советский Союз именно теперь, когда эстетско-формалистические тенденции снова вспыхнули в нашем искусстве». То есть ненависть к авангарду сохранилась в художественной среде, а потом подогревалась благодаря выступлениям Хрущева.
– Защищали социалистический реализм и свое право уничтожать других. Но в 1960-е годы пошла новая волна, и с новой волной русского авангарда уже нельзя было справиться. Молодежь уже не боялась того, чего боялись раньше. Уничтожить было можно, но соответствующими мерами, но на эти меры не решились пойти. Бульдозерами разметать картины еще можно было, а всех сгноить в лагерях – уже нет.

– Режим гуманизировался по мере деградации идеологии.
– В итоге в Москве и Ленинграде в конце 1950-х – в начале 1960-х годов родилась и не была задавлена новая волна авангарда. Стало возрождаться знание об истоках, в журналах стали появляться статьи об исторических корнях. В Ленинграде появилось немало людей, которым это было интересно.

– А кто сейчас в авангарде?
– Александр Горнон, Борис Констриктор и Арсен Мирзаев – это сегодняшний литературный авангард Петербурга.

– Прямо как писал один московский поэт, тогда примыкавший к ЛЕФу: «Нас мало. Нас, может быть, трое…»            

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ











Lentainform