16+

Почему Дэниел Крейг объединил в себе все недостатки Джеймса Бонда

16/11/2015

Почему Дэниел Крейг объединил в себе все недостатки Джеймса Бонда

Барбара Брокколи, продюсер бондианы, будет неправа, если «Спектр» станет последним фильмом цикла. Потому что, как всем известно, запоминается последнее слово, а в бондиане, что ни говорите, были и весьма славные страницы, венчать которые «Спектром» было бы обидно и несправедливо.


             Но она будет неправа и в том случае, если продолжит выпускать бондиану. Потому что любые попытки оживить то, что за два с половиной часа «Спектра» успело умереть, окоченеть и разложиться, будут в лучшем случае повторять опыты Гальвани, в худшем – Франкенштейна. 
 
Короче говоря, хороших вариантов у мисс Брокколи нет; «Спектр» – ее цугцванг. Ну разве что… простите, убрать, наконец, Дэниела Крейга к черту. И Сэма Мендеса вместе с ним. Отформатировать и перепрошить франшизу с нуля.
 
Справедливости ради надо сказать: к моменту прихода Крейга на роль Джеймса Бонда менять что-то было и впрямь необходимо, и кардинальным образом. Бондиана тучнела и известковалась на глазах, потеряв хоть и пустейший, но предлог в виде гонки вооружений и катастрофически не поспевая за новой гонкой – цифровых спецэффектов, развязанной Джексоном и тогда еще братьями Вачовски. Даже пустейший боевик Роба Коэна «XXX», помнится, не преминул тогда лягнуть непоправимо одряхлевшего льва британской киноиндустрии, безжалостно спародировав старомодные манеры агента 007, который себе на погибель забрел на концерт Rammstein, – и был прав. Более того – он был в своем праве. Надо, несомненно надо было менять и Броснана, и режиссерские ходы, и само обличье бондианы. Но, боже мой, не настолько же. 
 
Единственным извинением Дэниелу Крейгу, когда он появился в «Казино «Руаяль»», было то, что он играл неопытного Бонда, неоформившегося Бонда, Бонда-новичка, – и можно было понадеяться, что обнуление франшизы аж до приквела дает актеру временнýю фору и позволит Крейгу со временем стать-таки Бондом. Что ж, вот он им и не стал. Окончательно.
 
Можно было бы с вердиктом и не тянуть до четвертого крейговского Бонда, но режиссура, следует отдать должное, после того «обнуления» и впрямь ожила. Перепридумывание мифа заново в «Казино «Руаяль»» и полноценный его перезапуск в «Кванте милосердия» избавили бондиану от тех схем и клише, что на протяжении последних броснановских фильмов повторялись бездумно и потому тяжеловесно; поданные «как бы впервые», они заново обрели если не смысл, то хотя бы вкус (чего стоит одно лишь виртуозное рождение – по нотке, по пассажику, по крупице тонального хода – канонической музыкальной темы на протяжении всего «Казино»). 
 
На «Скайфолле», может, и пора было уже почуять неладное, когда у агента 007 обнаружились биография, родовой замок и папина могила, – но история про взрыв МИ6, декламацию Теннисона в парламенте и гибель М позволяла рассматривать все эти неуместные вроде бы ходы как метафорическую, «человеческую» параллель в большем, общем сюжете про поиск корней мифа. 
 
Иначе говоря, вспомнив сначала, как устроен Бонд, следовало рассказать, зачем он нужен – то есть откуда он взялся. Логично, не возразишь. Да и роскошная песня сделала свое дело.
 
И все это было терпимо, приемлемо, а местами даже и весьма недурно – несмотря на Крейга, вопреки ему. Какая там водка с мартини – в том веселом пабе, которым веяло от всего обличья новоявленного Бонда, о таком отродясь не слыхали; какой там «Астон Мартин» – его потолок «Фольксваген». Бонды Коннери, Далтона, Мура и Броснана охмуряли девиц лоском, иронией и длиной ствола; победительность крейговского Бонда родом, скорее, из тех фильмов, посмотрев которые (недостаточно хорошо припрятанные родителями), подростки решают стать сантехниками или разносчиками пиццы. 
 
Речь не о том, разумеется, что Крейг, мол, играет дешево или низкопробно, – в гламурном лоске былых Бондов дешевки не меньше, чем в хмуро-демократичной настороженности их преемника (если не больше). Речь всего лишь о том, что они играли Бонда, а он – нет. И это плохо не потому, что Бонд так уж хорош. А по той простой, немыслимо простой причине, что если уж выпало играть Бонда, надо бы играть Бонда. С дурацкими шутками, гротескно неуместными нарядами и всеми прочими невыносимыми понтами. Его нельзя от них «очистить», потому что-де они выглядят старомодными, – это значит лишить его самой «бондовости». И если счесть их старомодными – лучше закрывать лавочку целиком, словно видеосалон или пункт по прокату диапроекторов. Потому что Джеймс Бонд состоит из них. И только из них. 
 
«Поправлять галстук после падения с тридцатиметровой высоты – это не мой стиль», – сказал Дэниел Крейг в одном из интервью после «Казино «Руаяль»». Где именно его, актера, научили, что надо подгонять стиль персонажа под свой личный, остается загадкой.
 
В «Спектре» наконец все это обрело вид цельный и, в самом мрачном смысле этого слова, законченный. Нет больше волшебных девайсов от Q, нет непобедимого помощника главного злодея, вернувшегося мстить уже после смерти шефа, нет лодочки с девушкой в последнем кадре; нет ни единой шутки, которую хоть спросонок можно было бы принять за шутку. Зато, оказывается, у Джеймса Бонда был не только папа, у него был еще и приемный папа, наш малыш Джеймс рано остался сиротой и был усыновлен, а его сводный брат (подумать только, ведь каких-то полторы недели назад никто в мире и подумать не мог бы, что Кристоф Вальц способен играть плохо) страшно ревновал, убил отца и теперь стал злодеем, так что, борясь с ним, Джеймс мстит за приемного отца. 
 
И опять же – конечно, это не больший бред, нежели сражаться со злодеями на космических станциях или ездить по ледяным дворцам в прозрачных машинах. Просто это бред другого типа. Когда возраст бондианы перевалил за полвека, агент 007, нарочито гротескное дитя нарочито дешевых романов, внезапно обрел психологию, комплексы – и возымел претензию на человеческую сложность. Типа здесь кончается франшиза и дышат почва и судьба.
 
Ну, значит, кончается. Описывать фильм «Спектр» в подробностях – занятие праздное. Вместо нелепиц классической бондианы тут наворочено стократ нелепиц новодельных: начиная с сюжета, где дыр больше, чем материи, и заканчивая общим посылом – мол, старая гвардия не подведет, она элита, каждый в ней штучен, она надежнее всех модных трендов компьютерного общества, открытого, обезличивающего, презирающего индивидуальное свершение. Так, погодите, мы все-таки воспеваем надежную старомодность в пику новым веяниям или, поддавшись этим веяниям, разыгрываем сюжет о «просто человеке», угрюмо шныряющем на фоне зеленого экрана? 
 
Один месседж тут стоит другого – но если уж их сталкивать в сюжете, хорошо бы придерживаться какого-то одного. Да любого, уже неважно.
 
Впрочем, с психологией и судьбой, вообще с человечностью дело обстоит из рук вон, несмотря на все старания Крейга и Мендеса. Шпион британской разведки Джеймс Бонд был до нелепости схематичен не потому ведь, что до психологии тогда, в доисторические времена, не додумывались, а сейчас, на нынешнем-то уровне развития, додумались, но потому, что он был таким сотворен. В современниках у героя Флеминга – герои Джона Ле Карре (о Грэме Грине и заикаться не стоит), и Дэниелу Крейгу, право, так же далеко до Ричарда Бёртона из «Шпиона, пришедшего с холода», как Сэму Мендесу – до Ричарда Брукса: на прохождение всего этого пути им жизни не хватит. 
 
Джеймса Бонда можно обезличить, засерьезнить, лишить сути (потому что вся его суть – в его облике), но пристраивать к нему человечность – занятие столь же детское, как кормить куклу кашкой. Чтобы потом с важным видом заявлять, будто кукла покушала, а Джеймс Бонд отомстил за папу. Наверное, это зрелище способно умилять. Но брать за него еще и деньги – это, знаете ли, чересчур.             
 

Алексей ГУСЕВ








Lentainform