16+

Каскадер Николай Ващилин - о кино, трюках и Владимире Путине

04/12/2015

Каскадер Николай Ващилин - о кино, трюках и Владимире Путине

Он падает с лошади за Портоса в засаде на Гаврской дороге, дерется на краю пропасти у Рейхенбахского водопада, страхует Марчелло Мастроянни во время его танца на телеге в «Очах черных» Никиты Михалкова, штурмует форт с пиратами и Олегом Борисовым в роли Джона Сильвера в «Острове сокровищ»…


         Николай ВАЩИЛИН научил делать трюки многих актеров, работая каскадером Ленфильма и доцентом ЛГИТМиКа. Свой путь в кино начал ровно пятьдесят лет назад. Количество фильмов, в которых принимал участие как каскадер и постановщик трюков, тоже приближается к этой цифре. Еще он занимался самбо в одном клубе с Владимиром Путиным. Оттуда и пошел в кинематограф.

Спасибо, что не проткнул нас шпагой

– С режиссером Георгием Юнгвальдом-Хилькевичем, который снял «Д'Артаньяна и трех мушкетеров», вы тоже работали. Он умер недавно, и мне кажется, ему не отдали должное.
– Он не попал в свое время в тусовку. Что такое тусовка? В СССР было так: кто угоден КПСС, кто ближе к начальству – тот и имеет преференции, снимает вольготно, фестивали, награды… Михалков – сын Михалкова. Хилькевич – сын Хилькевича… Да еще Юнгвальда-Хилькевича. Как его с такой фамилией вообще к кино подпустили! Ему бы ракеты разрабатывать в закрытом НИИ.

Когда Юнгвальду-Хилькевичу ставили жесткие условия в плане сотрудничества, например, такие люди, как Иншаков (Александр Иншаков, президент Ассоциации каскадеров России. – К.Л.), тот говорил: «Нет, я так не хочу». На последний фильм – «Возвращение мушкетеров» – ему ведь деньги дал украинский магнат. Он его на Украине снимал. Хилькевич хотел быть независимым.

В советские годы, когда он еще снимал первых «Мушкетеров», на него давило Гостелерадио. Он как-то выворачивался, защищал своих артистов. Многих ему навязывали – Алферову, Абдулова. Он не хотел Алферову в роли Констанции  – она была «холодная». «Дрался» с ними. А тут, когда он воспринял новый мир как бы свободным, буржуазным, где можно было делать бизнес, вдруг его начали «вязать» уже не коммунисты, а предприниматели с большой дороги. Он от этого всячески уходил, не попал в обойму. Говорил: «Я никому никогда не лизал задницу».

– Чем, кстати, можно объяснить успех «Д'Артаньяна и трех мушкетеров»?
– Я тогда преподавал в Театральном институте, вел курс трюковой подготовки. Не поверите: отработав на картине, боялся где-то в этом признаться. Если бы вы читали прессу того времени про фильм, то перестали бы со мной здороваться. «Бездари! Чушь! Ужасная игра актеров! Кривляния! Непонятные костюмы! Стыд и срам советской кинематографии!» – такие были отзывы. Среди зрителей тоже успеха поначалу не было. А вот в девяностые фильм вдруг полюбили. Наверное, на безрыбье. Что люди тогда видели? Разруха, бандитизм, чернуха. Никто уже не читал Дюма. А тут такая романтическая, прекрасная сказка.


Каскадер Николай Ващилин - о кино, трюках и Владимире Путине

Интересно, что до этого Боярский потрясающе сыграл в «Собаке на сене». И Маргарита Терехова. Фильм увлекательный, актерский состав чудесный, костюмы лучше в сто раз. А о нем ничего не говорят. Вот Боярский д'Артаньян – это да. А в «Мушкетерах» он играл из рук вон плохо, все остальные играли плохо! Все вообще относились к этому фильму спустя рукава. Одесская студия, телевизионный фильм. Тогда все были настроены на Тарковского, Кончаловского. Вот если бы у них!.. А тут – халтурка.

– На вас как постановщика трюков выпала большая нагрузка?
– Я был единственный и главный по контракту консультант по трюковым съемкам. Придумал по заданию режиссера все трюки. Согласовал, конечно, с Хилькевичем. Он написал потом, что я уникальный человек, точно попадаю в стилистику фильма и так далее. Придумывать все нужно было заранее. Под это шьются костюмы, подбирается оружие, строятся павильоны. Например, двое мушкетеров дерутся против двадцати в трактире. Как их пересилить? Надо придумать что-то реальное. Мы сделали низкое окно, Атоса туда выкидывают люди Рошфора, он впрыгивает обратно уже на своей лошади, передает ее д'Артаньяну, тот из седла лихо поднимает с пола выбитую врагами шпагу и продолжает путь. Красиво!

Потом только, по прошествии лет, «мушкетеры» почему-то решили, что сделали все трюки сами. Не с участием Ващилина, а с участием Балона, исполнителя роли де Жюссака. Начали врать на каждом повороте. Говорили, что всему их научил Владимир Балон. Хотя сами подписывали мои фотографии: «Коленька, спасибо тебе за то, что не проткнул нас шпагой». Понятно, что их подговорила киношная якудза.

– Балон будто бы внес свою лепту по части фехтования.
– Там не было никакого фехтования. У меня была такая задача, чтобы фехтования не было. Потому что это очень опасная деятельность с настоящим оружием без масок. Шпага есть, а фехтования нет. Только несколько сцен Хилькевич разрешил Балону разнообразить. Они их с Боярским сделали. И это едва не привело к трагедии. Я тогда уже закончил по сценарию все трюки, получил гонорар и уехал. Они же начали убеждать и Хилькевича, что можно что-то улучшить в эпизодах Марлезонского балета. У меня прорыв в Лувр был снят просто: д'Артаньян перепрыгивает через каменную стену и фехтует во дворе Лувра с тремя гвардейцами.

Дальше – встреча с королевой. А по их задумке он еще полчаса бегает по дворцу и продолжает драться. Фигня какая-то! Не имея должного опыта и понимания, Балон сделал так, что Боярский бежит по лестнице вниз. А это всегда очень опасно, можно поскользнуться. Внизу его ждут гвардейцы. Балон, Клюев высоко выставили шпаги, Боярский поскользнулся, наткнулся на шпагу, выбил зуб, проткнул небо. Три секунды до смерти было! За это вообще Балона должны были выгнать из кино и не пускать обратно. А он и через девять лет Сергею Жигунову глаз чуть не выколол на съемках «Гардемарины, вперед!» и этим бравировал.

Заработок с риском для жизни

– Сложные трюки не всем по плечу?
–  Конечно. Основа безопасности в трюках – хорошая специальная подготовка. Тупоголовые смельчаки быстро наломают дров. У мушкетеров без спортивной подготовки был Веня Смехов. Должен был вообще Атоса играть Василий Ливанов. С ним мы уже делали драку в «Ярославне, королеве Франции». Он очень пластичный. И я замысливал работу на Ливанова. Смехов – другой типаж. Придумал для него такие сюжеты и действия, что он неплохо выглядел на экране. С Боярским мы тренировались заранее, ему нужно было лучше всех освоить верховую езду. Для всех сочинил то, что они могут делать.

И это устраивало режиссера – все трюки обходились в 16 рублей, самая низшая категория сложности. Некоторым только доплачивали по 50 рублей. Пробил лично трюковые через Госкино. Я тогда параллельно работал на «Сибириаде», это был госзаказ, у меня был авторитет.

– Конфликтов из-за денег не было?
– Что вы? Мушкетеры ходили по струнке, в рот мне смотрели. Потом, когда они уже почувствовали, что их уже не выкинут из картины, стали позволять себе лишнее. В кино такое бывает: когда отснято большое количество материала, от актера не избавишься. Этим, кстати, воспользовался Михалков по ходу съемок «Я шагаю по Москве». Поснимался, говорит Данелия: давайте-ка повышайте мне ставочку – не 13 рублей, а 25. Иначе я, мол, сниматься не буду. Данелия: «Ты офигел?» Выгнал его, сказал: будем все переснимать. Тот, когда прознал, приполз на коленях просить прощения. Это меня, дескать, брат научил, извини и так далее.

Мушкетеры, когда прошло два месяца, тоже расслабились. Тем более был Балон, который пил и их подпаивал. Придумывали ерунду какую-то. Пытались добавить кровожадности, крутизны. Это выбивалось из стилистики. Потому что когда под тобой выбивают лошадь и ты падаешь, это несчастный случай. Убивают человека, смеяться нечему. А если лошадь убивают, и человек, сидевший на ней, продолжает с еще большей скоростью бежать, как я хотел сделать в эпизоде с Портосом, это смешно. Да, в фильме про Гражданскую войну нужна кровь, нужны смерти, тут же – буффонада, юмор. 

– Это, наверное, еще сложнее.
– Я с удовольствием делал эту работу, потому что знал ее. Много ведь шарлатанов приходит в кинематограф. Травмируют людей. У нас в «Труде», где я в молодости занимался самбо, старшим тренером был Александр Массарский. Он приводил нас, молодых, на съемочную площадку для выполнения опасных трюков, чтобы заработать на нас и чтобы мы могли заработать, но не понимал, что, как и почему в кино делают. На фильме «Интервенция» Володя Высоцкий по его совету прыгнул с балкона «Дарданеллы» без страховки и чуть не убился. Или взял и запер нас в вагоне в фильме «Блокада». Режиссер спрашивает: «Они могут у вас в огне быть?» «Да, – говорит, – запросто, такие ребята крепкие, спортсмены!» Подожгли вагон – мы чуть не сгорели. Таким же образом он чуть жену и сына не сжег. И Леву Дурова тоже. Тот мог сгореть в фильме «34-й скорый». Его спасло то, что он догадался ногами выбить стекло.

Помню, Кончаловский привлек Массарского к съемкам фильма «Романс о влюбленных». Поставил ему задачу: вот наводнение, дом рушится, надо спасать школьников. Как можно использовать бревно? Тот говорит: «Да фигня». И когда Кончаловский увидел, что бревно упало и только случайно не убило Громадского Рому с ребенком на руках, решил его выгнать. А меня нашли и пригласили на эту опасную работу. К тому времени я уже отличился на фильме «Легенда о Тиле».

– Самбисты, наверное, были тренеру благодарны. Заработки, кино!
– Да. Шестидесятые годы, мы, молодые ребята, нищие. Когда приглашали сниматься и давали за это 10 рублей, все были счастливы. Мне, правда, это мешало. Когда был задействован в «Белом солнце пустыни», одновременно готовился к первенству СССР в Липецке. Для меня было куда важнее выиграть чемпионат. В Махачкале, где был организован сбор для самбистов, боролся с дагестанцами. Потом приезжаю на съемочную площадку – там песок, жара! Форма теряется. Работа каскадеров тяжелая, изнурительная, грязная. Массарский как бригадир спортивной массовки получал рублей 50. И его часто ругали режиссеры.

– За что?
– Мы же не умели все это делать профессионально! В фильме «Каин ХVIII» освобождали Сашу Демьяненко на эшафоте, устроили самбистскую драку. А режиссер Надежда Кашеверова, ученица Григория Козинцева, посмотрела, говорит: «Дерьмо какое-то. Спортивные движения. У меня сказка шестнадцатого века». И все это выкинула.

На съемках  «Звезды пленительного счастья» нас, каскадеров, чуть по-настоящему не повесили. В сцене казни декабристов из-под наших ног выбили помосты, и мы висели над глубокой ямой. Олег Янковский произносил длинный монолог. Я истошно заорал: заметил, что Толя Ходюшин не просто захрипел, а уже задергался в конвульсиях. Выяснилось, страховочный ремень от парашюта перетянул ему бедренную артерию, человек оказался на волосок от смерти.


Каскадер Николай Ващилин - о кино, трюках и Владимире Путине

Или лента «Человек-амфибия». Там одного паренька Массарский попросил  перепрыгнуть с одного здания на другое. Не рассчитали рисков. Тот во время прыжка ударился обеими стопами о стену, кости рассыпались. Стал инвалидом. А на Владимира Коренева тот же Массарский уронил якорную цепь… Чуть не утопил актера. Самбисты, с одной стороны, снимались в кино с удовольствием, но с другой – понимали, что это большой риск травмы.


Каскадер Николай Ващилин - о кино, трюках и Владимире Путине

Никогда не хотел работать, как Путин


– Как научить актера производить эффект и в то же время не убить самого актера?
– Я старался продолжать традиции советского трюкового искусства, заложенные Козинцевым, Кулешовым, Барнетом, Мейерхольдом. Кстати, Козинцев и склонил меня к работе постановщиком, рассказал, что это важная профессия для кино, что видит меня в ней. Это было, когда я снимался у него в «Короле Лире», 1969 год. Тогда о каскадерах еще никто не слышал. А попасть на должность постановщика трюков вообще было нереально, не имея удостоверения мастера спорта, опыта работы, отзывов режиссеров, характеристики партийной организации.

Я поменял профессию инженера космической медицины на очную аспирантуру Института физкультуры и работу в Театральном институте, создал программу трюковой подготовки актеров. Верховая езда, фехтование, плавание, акробатика. Учил студентов падать, кувыркаться, драться, «гореть» в огне, «тонуть» в воде… Все свои идеи обкатывал потом в фильмах. Меня ведь не просто так приглашали такие режиссеры, как Бондарчук, Кончаловский, Михалков, Полока, Масленников. Мой принцип: готовиться к трюку так хорошо, чтобы выполнять его без риска. Иными словами, риск – не мое ремесло.

В начале истории кино набирали на съемки драк «мальчиков для битья» и били их по-настоящему. После съемок они ползли в больницу или умирали. Оказалось, такой прием и на экране не создает нужного эффекта. Стали разрабатывать специальную технику того или другого трюка, совершенствовали защитное и страховочное оборудование, методы подготовки к трюкам. Я готовил людей, которые могли бы заниматься трюками и потом зарабатывать этим деньги в кино. При этом отвечал за их безопасность. Это целая наука. Такого нигде больше не было. Когда перестал этим заниматься, профессия трюкового актера, по сути, закончилась.

– Почему перестали заниматься?
– В начале 1980-х появилась возможность поехать на стажировку в Париж – в Национальную консерваторию драматического искусства. Поездку пробил Сергей Юткевич, у которого я работал на фильме «Ленин в Париже». Он договорился с Жан-Полем Бельмондо, мне прислали приглашение. Ученый совет ЛГИТМиКа утвердил тему стажировки.

Но друзья-каскадеры, с которыми я начинал, написали на меня донос в обком КПСС. Придумали, что я дружу с бандитами, с Женей Топоровым, Костей Яковлевым (Могила), который снимался в  «Трех мушкетерах», режиссером Кончаловским, уехавшим в Америку, что меня нельзя выпускать за границу. Донос попал в КГБ. Там им, скорее всего, занимался и Владимир Путин, работавший по линии контрразведки. В капстрану в те времена просто так  на стажировку не отправляли. Наверняка замышлялась какая-нибудь операция с моим участием. В итоге все накрылось. Я был ужасно расстроен. Ведь собирался в Париж, чтобы завершить докторскую диссертацию.  Хлопнул дверью, ушел в другой институт. Сейчас понимаю, что совершил ошибку, погорячился. Потом еще работал в нескольких фильмах, но в целом стал заниматься в жизни другими вещами – организацией, руководством.

– С Путиным вы познакомились, когда занимались самбо?
– У нас был один тренер в обществе «Труд» – Анатолий Рахлин. Я пришел к нему в 1961-м, Путин – в 1965-м. Мне вообще эта борьба поначалу не нравилась. Но надо было побеждать бандитов, которые меня на Васильевском острове втягивали в шайку. Когда Путин пришел заниматься самбо, я уже висел на Доске почета как звезда, в 18 лет был мастером спорта СССР. Он, думаю, смотрел на фото, раскрыв рот. Я знать не знал, кто такой Путин. Но поскольку получал стипендию как член сборной СССР в размере 100 рублей в месяц, тренер мне говорил: «Не зажми. Мастеров угости лимонадом. Детей своди в мороженицу». Вот туда я водил молодых, на улицу Декабристов, 21.

– Спарринговали с Путиным?
– Как? Он весил 65 кг, я – 100. Вместе мы, кажется, были на одном сборе к Спартакиаде народов СССР в  1975 году. Я тогда уже заканчивал. Путина особенно не замечал. Только когда он перешел в Смольный, мне ребята-дзюдоисты говорят: «Слушай, там Вовка Путин у Собчака!» Кто такой, какой Путин? Пошел в Смольный, когда увидел его, сразу узнал. Попросил организовать встречу Михалкова с Собчаком…

Из тяжелого веса с Путиным дружил Шестаков (Василий Шестаков – депутат Госдумы, президент Международной федерации самбо. – К.Л.). Там же занимались братья Ротенберги – Боря и Аркаша. Интересно, что у Путина тогда был «Запорожец». Мама его выиграла в лотерею, оставили Вове. Он в университет на нем приезжал. После тренировки, помню, ребята в машину набились, на улице Кима было трудно с общественным транспортом. Я вышел, говорю: «Подвезите до метро». Они говорят: «Нет места». Тогда я сказал, что сяду на крышу. Занес ногу и сел на крышу «Запорожца». Путин кричит: «Гад толстый, крышу продавишь!» Посмеялись.

– То, что Путин делает в масштабах истории, это из дзюдо?
– Думаю, да. Сначала Путин пошел в секцию бокса, как и я. Там ему сломали нос. Можно, наверное, говорить об ущемленности человека, которого бьют и которому хочется отомстить. Очень рисковый парень. В биографии его читал, как у них случился конфликт с учителем физкультуры. Тот что-то не то сказал. Бить его Путин не мог, так пошел и повис на балконе. Понимал, что учитель испугается: если Путин упадет, его посадят. Также он пишет в биографии, что когда заканчивал институт Андропова по разведке, ему дали нелестную характеристику – дескать, превышает степень риска. И каскадером он был, как многие самбисты.

– Завидуете своим бывшим партнерам по секции самбо, которые сегодня так высоко? 
– Слово «зависть» не подходит. Я всегда равнялся на людей, которые были для меня в жизни примером: в спорте, науке, самбо. И потом никогда не хотел работать так много, как Путин. Я его вижу каждый день по телевизору и говорю: «Господи, спасибо, что ты меня отвратил от этого пути!» Совещания, встречи, протокольные мероприятия... Ненавидел все это с юности. Мог бы работать секретарем парткома. Но хотел больше свободы, отдыха, красивой жизни. Хотел заниматься тем, что интересно. Создал школу каскадеров. Мои ученики получают призы в Голливуде и, надеюсь, продолжат это важное для искусства дело.

– Чем зарабатываете на жизнь сейчас?
– Это вопрос интересный. Церемония с парусником на Неве, с музыкой и фейерверком в 2003 году на 300-летие Петербурга – это моя идея, получил приличный гонорар. Но потом Смольный переделал это в «Алые паруса», а мне прислали письмо с благодарностью… Пишу книги про кино, про нашу жизнь. Книгу «Истории СССР» издали в России и в Канаде. Книгу об актерах, каскадерах и кино «Мы умирали по воле режиссеров» можно найти в Интернете.              

Кирилл ЛЕГКОВ








Lentainform