16+

Закончились выборы лучшего петербургского писателя за последние 115 лет

31/03/2016

Закончились выборы лучшего петербургского писателя за последние 115 лет

Закончились выборы лучшего петербургского писателя за последние 115 лет, то есть с начала ХХ века до наших дней, которыми «Город 812» занимался почти год. По результатам читательского голосования лучшими признаны Александр Блок, братья Стругацкие и Сергей Довлатов.


             Как определяли лучших

Понятно, что все петербургские писатели замечательные – уже хотя бы потому, что работали в особой петербургской атмосфере. Но почему бы, решили мы, не выявить из числа замечательных еще и наиболее выдающихся. План был такой: сначала эксперты выдвигают номинантов в лучшие, потом мы устраиваем народное голосование, которое и определяет лучших из лучших.

Изначально было понятно, что замечательных писателей в Петербурге за последние 115 лет наберется немало. И что сравнивать писателя начала ХХ века с современным литератором может оказаться затруднительно. Чтобы облегчить задачу выбора, мы разделили последние 115 лет  на три периода: начало ХХ века (1900–1918 гг.), советское время (1918–1991), современность (1991–2015). И попросили экспертов высказываться – кого из петербургских литераторов в каждом из периодов они считают лучшим.

В итоге сформировались три номинационных списка.

Были проблемы – изначально мы пытались отделить поэтов от прозаиков. И такие задачи ставили экспертам. Но они упорно проталкивали поэтов. В результате в дореволюционном периоде чаще всего в лучшие писатели номинировали Александра Блока, ссылаясь на то, что у него есть и прозаические тексты. В итоге тех поэтов, которые набрали много экспертных выдвижений, мы в списке для голосования решили оставить.

Вторая проблема – какого писателя считать петербургским. Но этот вопрос оказался не очень сложным. Почти все писатели или здесь родились, или здесь учились, или здесь умерли. Или как минимум сюда приезжали. А некоторые, как Андрей Белый, вроде и были москвичами, но написали о Петербурге книгу.

Третья проблема – в какой период отнести писателя, если он творил минимум  в двух эпохах. Скажем, Алексей Толстой  и до революции писал, и после. Но после писал явно лучше – поэтому оказался в советском периоде.

Все эти проблемы мы по мере сил разрешили. И выставили на голосование три  списка. Голосовали на сайте журнала и на портале «Фонтанка.ру». Вот что получилось (в процентах – количество проголосовавших).

Дореволюционный период (1900–1917)

1. Александр Блок 26,55%
2. Анна Ахматова 23,37%
3. Александр Куприн 22,42%
4. Александр Грин 11,76%
5. Евгений Замятин 5,56%
6. Андрей Белый 5,41%
7. Дмитрий Мережковский 4,93%

В этом периоде эксперты также чаще всего называли Александра Блока и Андрея Белого – за его роман «Петербург». О Дмитрии Мережковском выдвигавшие его специалисты отзывались исключительно в восторженных тонах. Говорили, что если бы существовали чемпионаты по писательскому мастерству, Мережковский и сегодня оставлял бы другим борьбу только за серебро. Евгения  Замятина можно было бы отнести и к советскому периоду, но выдвинувшие его номинаторы считали, что лучшие свои повести («Алатырь», «Уездное», «На куличках» и т.д.) он написал в предреволюционные годы.

Советский период (1917–1991)


1. Братья Стругацкие 23,75%
2. Иосиф Бродский 17,32%
3. Вадим Шефнер 13,04%
4. Михаил Зощенко 12,32%
5. Даниил Хармс 9,64%
6. Алексей Толстой 9,46%
7. Евгений Шварц 8,57%
8. Виктор Конецкий 4,82%
9. Виктор Голявкин 0,71%
10. Рид Грачев 0,36%

Лидерами по выдвижениям экспертами были четыре писателя (на самом деле пять, но двое писали в тандеме и слились в одно целое): Хармс, Шварц, Зощенко и братья Стругацкие (из которых только один был петербуржцем, но как их разделить?).

Совершенно петербургскими по стилю и образу мышления не один эксперт называл Вадима  Шефнера и Виктора Конецкого. Были выдвинуты писатели практически забытые, но мощные. Виктор Голявкин прославился рассказом «Юбилейная речь», из-за чего сняли руководство журнала «Аврора», но не только этот текст Голявкиным был написан. А про Рида Грачева Бродский сказал, что он лучший литератор нашего времени, хотя «временем этим и людьми нашего времени вконец измучен».

Понятно, что называлось еще много хороших писателей: обэриут Константин Вагинов, маринист Сергей Колбасьев, фантаст Александр Беляев, деревенщик Федор Абрамов, поэт Виктор Соснора,  петербургский аналог Артура Хейли Илья Штемлер. Но мы решили ограничить шорт-лист десятью позициями.

И в итоге Стругацкие победили.

Постсоветский период (1991–2015)

1. Сергей Довлатов 49,83%
2. Дмитрий Горчев 17,13%
3. Михаил Веллер 11,54%
4. Виктор Топоров 4,20%
5. Павел Крусанов 4,02%
6. Евгений Водолазкин 3,85%
7. Эдуард Кочергин 2,45%
8. Сергей Носов 3,32%
9. Татьяна Москвина 2,97%
10. Илья Бояшов 0,70%

Говоря о современности, эксперты часто оговаривались, что сегодня литература уже не та, что раньше: ее значение сильно упало. Что литература  вынуждена конкурировать с Интернетом и проигрывает ему. В итоге многие талантливые люди перестают творить, боясь быть невостребованными: зачем  писать книги, которые никто никогда не прочитает?

С другой стороны, значение Петербурга в литературном процессе тоже изменилось. Он уже не имеет ни той роли, которая у него была, когда Петербург был столицей Российской империи (а тогда, понятно, сюда съезжались все, кто хотел чего-то достичь), ни даже того противовеса Москве, которым Ленинград был в советское время.

Тем не менее современных петербургских литераторов названо экспертами было  больше, чем во все предыдущие периоды. Это, в частности, объясняется тем, что выступающие экспертами писатели, критики и прочие уважаемые люди не хотят обижать живущих рядом с ними коллег. Одно дело, если ты забыл назвать лучшим писателем Гумилева – тут опасности никакой, Гумилев тебе перчатку в лицо уже не бросит. А другое дело – забыл называть живого и живущего рядом прозаика: это ж обида на весь конец жизни.

Главная трудность, которая тут была, – отнести Сергея Довлатова в этот временной отрезок или в предыдущий. Эксперты называли Довлатова и литератором советского времени и  постсоветского. Но вторая точка зрения победила. Логика такая: Сергей Довлатов умер в 1990 году, но его тексты пошли по России уже в постсоветское время. И если сегодня молодежь что-то и читает, то Довлатова. Только в последние годы у него появилась масса подражателей. То есть культовым писателем Довлатов стал именно сейчас.

Поскольку наш шорт-лист был ограничен 10 именами, многие названные экспертами писатели в него, к сожалению, не попали: Валерий Попов, Александр Мелихов, Андрей Константинов, Александр Секацкий, Александр Житинский, Сергей Коровин, Вадим Левенталь, Герман Садулаев, Ксения Букша и Сергей Шнуров (на его выдвижении настаивал Лев Лурье).

В итоге победил Довлатов.

Лучший писатель: выбор культа и культ выбора

«Город 812» попросил прокомментировать итоги выборов лучшего петербургского писателя литератора, кинокритика, культуролога Михаила Трофименкова.

– Выбор читающего народа оказался предсказуем: Блок, Стругацкие, Довлатов.
– Голосовала референтная группа – те, кто читает книги. Это круг городской интеллигенции, еще помнящей советские времена. Это не значит, что она отсталая. Это те люди, которые могут объективно судить о реальности, не попадая под антисоветские и противоположные мифы. Опросы дают представление об их круге чтения, об их симпатиях. Стругацкие – культовые писатели для них.

–  Но и эксперты очень часто называли эти фамилии.
– Каждый эксперт, который участвовал в опросе, понимал его по-своему. По какому принципу надо было отбирать писателей? По прописке петроградской-ленинградской? По  принципу содержания, выбирая среди тех, кто создавал образ города в своих книгах? Или имелась в виду петербургская манера письма, отличная от московской?

– Есть явные отличия?
– Москва – это живописная проза, несколько бесформенная, перегруженная метафорами. Петербургская литература, петербургский стиль – это акмеизм, это графика, холодноватый классицизм.

Или надо было выбирать писателей, которые наиболее соответствуют мифу Петербурга? Таких мифов тоже несколько. Это блоковский Петербург, декадентский, Петербург модерна. Или фабричный Петербург, как в стихотворении «Фабрика», гениальном.

А можно было выбирать писателя, сыгравшего роль в литературе в определенный момент. Каждый выбирал по-своему. Мне кажется, Стругацкие – наиболее чужеродное тело в списке победителей.

– Почему чужеродное?
– Стругацкие – такие писатели ниоткуда, они не из Петербурга, они не из Москвы, они абсолютно адекватны тем мирам, о которых пишут, – космические. Но самое интересное – те, кто не попал  в списки.

– Это кто?
– Самые вопиющие лакуны зияют в списке советского периода.  Понятно, что это самый длительный период, самый богатый, самый разнообразный. Советский Союз – не одна страна, это несколько стран, которые меняли друг друга. Советский Союз 1920-х или 1930-х годов совсем не то, что Советский Союз 1980-х. Такое разнообразие имен, все  не могли попасть.

Но возмутительно, что не оказалось в этом списке Ольги Берггольц, которая не только замечательный поэт, но одна из тех, кто символизирует Ленинград, она синоним Ленинграда.

И нет того, кто связан намертво, но с совершенно другим городом, – писателя Константина Вагинова. В своих романах 1920-х годов он описал странный Петербург, населенный, как сейчас говорят, лузерами, чудаками, фриками, осколками разгромленной интеллигенции.

Нет Юрия Тынянова. Своими повестями и романами – «Смерть Вазир-Мухтара», «Восковая персона», «Поручик Киже» – он поставил точку в пушкинско-достоевском мифе русской литературы.
Нет великого поэта, который, слава богу, жив и здравствует сейчас по мере сил, – Виктора Сосноры. Нет замечательного поэта Глеба Горбовского.

Из чистого хулиганства я бы назвал Владимира Шинкарева,  его «Максим и Федор» – кардиограмма богемно-подпольного Ленинграда, достойная, чтобы остаться в истории.

– Теперь про лидеров рейтинга. Блок сильно повлиял на русскую литературу?
– Он был и остается одинокой фигурой, очень отстраненной, у него не  было школы, последователей, имитаторов. Гораздо большее влияние на русскую литературу оказал его менее талантливый современник Гумилев. Из него вышла советская поэзия, вплоть до Константина Симонова.

– Значит, Блок победил,  потому что входит в школьную программу?
– Существуют безусловные рефлексы: поэт – Пушкин, фрукт – яблоко. Поэзия Серебряного века – Блок. Это естественно, но лучше бы люди придавались тайной любви. Трудно представить, что Пушкин или Блок могут быть такой любовью. Вагинов – может. 

– Но вам в Блоке что-то интересно?
– В свое время я опьянялся «Дон Жуаном» и испытывал головокружение от «Двенадцати».  Он слышал музыку революции.

– Феномен братьев Стругацких – в чем он?
– Они хорошие развлекательные беллетристы. У них есть нестареющие вещи, как «Отель «У погибшего альпиниста»», «Пикник на обочине». Но братьям  не повезло, как и Тарковскому. Референтная группа стала приписывать Стругацким качества мыслителей и философов. Они ими не были, а были остроумными, изобретательными беллетристами. Недоумеваю, когда сейчас многозначительно часто цитируют фразу: «После серых всегда приходят черные».

Так же и с Тарковским. Он был одаренным визуально и пластически режиссером. Но его объявили философом, он сам в это поверил и стал снимать свои последние невыносимые фильмы. 

– Сейчас время Стругацких ушло?
– Хорошая беллетристика долго живет. «Трудно быть богом» – замечательная книга, но ее настолько замылили, зализали, зацитировали,  навалили на нее таких валунов смыслов, которых там совершенно нет, что вряд ли я возьму ее в руки еще раз. А интересное «Второе нашествие марсиан» забыли.

– Сергей Довлатов по-прежнему популярен, у него масса эпигонов. Хотя многие не считают его писателем: романов не написал, записки – это сборник анекдотов. Вы считаете Довлатова настоящим писателем?
– Масштаб писателя не определяется толщиной книг, которые он создал. Кстати, еще один автор, не вошедший в список, Леонид Добычин, который пропал в Ленинграде в 1936 году. То ли скрылся, то ли утопился. Он опубликовал две тоненькие книжечки рассказов. Тем не менее это один из лучших прозаиков довоенного времени. Не так много написал и еще меньше опубликовал Рид Грачев,  который  совершенно справедливо оказался в списке финалистов.

А Довлатову тоже не повезло. Наша интеллигентная публика создала культ Набокова, Бродского, Довлатова.

– Что же тут плохого?
– Особенно ужасные культы возникают  вокруг тех, кто умер моложе своих друзей и современников. Оставив безутешный близкий круг, который потом начинает жить на проценты с литературной репутации покойного. Этот культ, отчасти корыстный, отчасти душевный, очень мешает восприятию писателя.

Как здорово, если бы не было воспоминаний и можно было бы читать прозу или стихи без контекста. Он всегда мешает, мешает чудовищно. Довлатов – очень хороший писатель.

– Но после отъезда в США у Довлатова не самые лучшие книги выходили?
– Все, что он написал, было  впервые издано уже в эмиграции. Я не разделяю Довлатова питерского и американского.  

– У подражателей не получается написать так, как Довлатов. Как думаете, почему?
– Как в случае подражания Хемингуэю. Обманчивая простота, скупая интонация, которую, кажется, легко воспроизводить. Но она сложнее барочных нагромождений  эпитетов, метафор, чего угодно. Сложнее всего подражать простоте.

– Ваша личная тройка лидеров была бы другой?
– Андрей Белый, хотя и москвич, но многие из впечатляющих образов Петербурга созданы  посторонними. Никто так не снимал Петроград, как Алексей Балабанов, чужой в городе. Как чужой Александр Баширов  в фильме «Железная Пята Олигархии», никто так не снимал индустриальный Петроград. Вот и москвич Белый, которого Петербург напугал до полуобморочного состояния визионерской паники. Ему мерещились  всякие странности. Роман «Петербург» завершил петербургский миф, он остается живым. Достаточно выйти ночью в поземку на пустую Дворцовую площадь, чтобы ощутить себя во вселенной Андрея Белого.

Алексей Толстой – петроградский писатель, многие страницы «Хождения по мукам», «Гиперболоида инженера Гарина», «Аэлиты» – очень петроградская проза. «Хождение по мукам» – один из трех самых великих русских  романов ХХ века наряду с «Петербургом»  и «Тихим Доном».

Назову факультативно еще трех авторов. Сергей Колбасьев, писатель-маринист, расстрелянный  в 1937 году. Фантаст Александр Беляев, который писал про голову профессора Доуэля и властелинов времени, остается петроградским  по вектору своей фантазии.  А Наталья Медведева с романом «Мама, я жулика люблю» – ослепительным рассказом о девчонках, пускающихся во все тяжкие,  о фарцовщиках, о тусовках 1970-х – никто, как она, не воплотил дух  города. 

– Куда сейчас катится петербургская литература?
– Появляются ли в ней новые символизмы? Не знаю. Да и сбывались ли когда-нибудь предсказания? Литература – очень прихотливая сущность. В поле моего зрения и чтения  лет 5, если не 10, остаются одни и те же авторы: Павел Крусанов, Сергей Носов, Татьяна Москвина в прозе, Александр Скидан в поэзии.              

Вадим ШУВАЛОВ








Lentainform