16+

Михаил Рахлин - об отце, Путине, иностранных тренерах и девочках-дзюдоистках

17/06/2016

Михаил Рахлин - об отце, Путине, иностранных тренерах и девочках-дзюдоистках

В Петербурге прошел традиционный юношеский турнир по дзюдо памяти заслуженного тренера России Анатолия Рахлина. Проводил это соревнование уже в четвертый раз его сын Михаил Рахлин, заслуженный тренер России, президент «Клуба дзюдо Турбостроитель». Это тот самый клуб на Свердловской набережной, в котором еще мальчишкой у Рахлина-старшего занимался Владимир Путин.


             Михаил РАХЛИН рассказал «Городу 812» о том, почему дзюдо, а не самбо, нужны ли нам иностранные тренеры и что такое спортивная школа нового типа.

Дзюдо вместо самбо


– Вы пошли по стопам отца. А может, в вас пропал талант инженера или художника?
– Не надо ничего бояться или стесняться – ни фамилий, ни родственных связей, ни наследственности, – если речь идет о профессии. Конечно, что-то передается на генетическом и на интуитивном уровнях, но от рождения тренером стать невозможно. Я сам мальчишкой попросил отца, чтобы он начал меня тренировать и привел из школы с собой несколько ровесников. Но до поры до времени не собирался поступать ни в Герцена, ни в Лесгафта, а в итоге закончил оба вуза. А на тренерскую работу попал волею случая – отец пошел работать в сборную России, я начал его заменять здесь, в Петербурге. Он был у меня на тренировке 15 минут: посидел, посмотрел и вышел из зала – понял, что у меня получится.

Хотя атмосфера, в которой человек растет, конечно, сказывается. Моему старшему брату, как и мне, никто ничего не навязывал, но он тоже в дзюдо – судья олимпийской категории.

– Кто для вас пример тренера с большой буквы – после отца, конечно?
– Я и сейчас часто перечитываю Анатолия Тарасова, Виктора Тихонова, по-прежнему слежу за Николаем Карполем, но номер один, безусловно, Валерий Лобановский. С него у меня началось переосмысление спорта в целом и тренерской работы в частности. И в этом плане не суть важен вид спорта – футбол это, хоккей или дзюдо.

– И Лобановский, и другие упомянутые вами тренеры люди жесткие, практически диктаторы.
– А никакого панибратства и не должно быть в спорте. Сегодня нам часто навязывают европейскую модель в отношениях тренер – ученик. Мол, сделай положенную работу, а что потом – неважно, тренера не интересует, чем ты занят. Или один тренирует другого, после они вместе пиво пьют – нам все это не подходит. Личностные отношения тоже должны быть, но определенную черту переходить нельзя. У нас, по крайней мере, так не получается. Соглашусь, Лобановский, Тарасов, Тихонов – это, может быть, и слишком круто, но дистанция в отношениях тренер – ученик обязательна. Лично я категорический противник навязывания нам европейского мышления. Лучше бы нам ориентироваться на Азию, как-никак основы цивилизации оттуда.

– Ваш отец в свое время переключился с самбо на дзюдо не под воздействием популярного в советское время японского фильма «Гений дзюдо»?
– Да, был такой фильм, его потом еще несколько раз переснимали. Своего рода рекламный ход, промоакция дзюдо, как сейчас сказали бы. Но не думаю, что в случае с отцом это сыграло решающую роль. В конце 1950-х в СССР активно культивировалось самбо. Но сама модель самбо – защитная,  все строится от обороны, отсюда и название – «самооборона без оружия».  А дзюдо переводится как «гибкий путь к победе», и это не просто красивое словосочетание. Здесь ты ищешь победу. Зная характер отца, понимаю, что это ему не могло не импонировать. Он был человек прямой, может быть, даже однозначный, и мог при необходимости хоть сквозь стену пройти. И ребят своих так воспитывал – терпеть, преодолевать, стремиться к победе, а не ждать ошибки соперника. 

– Среди учеников вашего отца был и Владимир Путин. Он сыграл особую роль в судьбе Рахлиных и вашей школы?
– Отец был человек отчасти прямолинейный, жесткий. За своих бился до последнего – щепки летели. В выражениях порой не стеснялся, мог отказать не в самой вежливой форме. Но в последние годы, когда все узнали, что он был наставником Путина в спорте, был вынужден себя сдерживать. Несомненно, возрождение «Турбосторителя» стало возможно благодаря поддержке и помощи Владимира Владимировича. Хоть клуб теперь находится и в другом здании на Кондратьевском проспекте – прежнее, двухэтажное, на Свердловской набережной снесли, когда расширяли набережную в 1990-е годы. Конечно, все считали, что отец – человек Путина, но при этом сам Путин рассказывал, что отец ни разу ничего для себя не попросил.

– А вы сами высокие связи используете?
– Нет, мне никто специально не помогает. Но не мешают при этом, что уже более чем существенно.

– Путин ведь поначалу тоже занимался самбо, а потом увлекся дзюдо?
– Мода на дзюдо пришла, когда оно получило статус олимпийского вида. Отца можно называть основоположником ленинградской школы дзюдо. Сегодня дзюдо, между прочим, вид спорта номер два в мире после футбола по количеству международных федераций, участвующих в олимпийском движении. Так что конкуренция у нас просто бешеная.
– Но сейчас и самбо претендует на то, чтобы стать олимпийским видом.
– И мы от этого в какой-то степени страдаем. Чтобы полностью разделить дзюдо и самбо, у нас «отрезали» большое количество бросков и красивой техники, убрали все захваты ниже пояса, а это все равно что в футболе запретили бы бить по мячу левой ногой. Положительные моменты, конечно, тоже есть.  В дзюдо пришли деньги, а вместе с ними люди, готовые сделать наш вид более коммерческим.

Дзюдо по правилам

– В России стали популярны смешанные единоборства. Среди бойцов выходцы из дзюдо есть?
– Конечно, и их становится все больше.  Федору Емельяненко, в частности, прочили большое будущее. Но ближе всего по духу к смешанным единоборствам боевое самбо. Но мне эти виды как-то не по нутру – грубое и малоприятное зрелище, на мой взгляд, никак не соответствующее стратегии развития государства и воспитания молодежи. Пропаганда сознательного вреда здоровью и воспитание на этом подрастающего поколения – что-то здесь не сходится. Так что для меня это не спорт.

– Соревнования по единоборствам – даже уровня чемпионата России – проходят под обязательным контролем ОМОНа. Потому что их участники могут на ковре продемонстрировать пистолет. Как правило, подобные выходки позволяют себе кавказские спортсмены.
– Это все, конечно, от недостаточного уровня культуры. Но меня как детского тренера больше волнует то, что мы находимся в неравных условиях с южанами. Они и так созревают раньше за счет климата, за счет богатого витаминами питания, так еще налицо несоответствие возрасту. Не секрет, что с документами там не все в порядке. Часто бывает: в каком-нибудь горном селении родила женщина троих-четверых детей и только спустя какое-то время обратилась в соответствующие службы и всех одним махом зарегистрировала. Разбирайся потом, кто какого года рождения на самом деле.

Наши ребята не хуже по своим спортивным данным, но им приходится дольше вызревать, а они нам этого просто не позволяют – «выкашивают» наших детей на детско-юношеском уровне, и те опускают руки. Надо терпеть, но ребенку, его родителям тренер это объяснить не может при всем желании, и они уходят. А у нас ко всему прочему еще такой вид спорта, где один на один ты никого не воспитаешь, нужна так называемая «конюшня». Чтобы подготовить одного классного спортсмена, в строю должно быть десять человек, и всех их тоже надо одевать, кормить и вывозить на соревнования, затем организовать учебу в институте и службу в армии на льготных условиях. На Кавказе такие вопросы традиционно решаются проще.

– Значит ли это, что вам с вашим самым известным подопечным, олимпийским чемпионом Тагиром Хайбулаевым пришлось легче?
– Тагир пришел ко мне уже сложившимся спортсменом, был чемпионом Европы, но после этого в выступлениях наступил необъяснимый провал – проигрывал соревнование за соревнованием. Он сам обратился ко мне за помощью, сказал: «Хочу выиграть олимпийское золото, помоги». Я ему поверил, мы пожали друг другу руки и начали работать. Уже тогда я понял, что это культурный, воспитанный, здравомыслящий человек, умеющий и себя преподнести и поддержать беседу. Он получил хорошее образование: в Дагестане жил до 11 лет, затем семья переехала в Самару, где он получил образование. Только на последних курсах имели место какие-то поблажки. Он человек абсолютно цивилизованного  склада – открытый, искренний.

– Хайбулаев из тех спортсменов, что выступают за Петербург по двойному зачету, принося зачетные очки и другому региону – Самаре. Эта практика в последнее время подвергается критике.
– Для начала скажу, что в Ленинграде-Петербурге процентов 70 чемпионов – приезжие, я специально эту статистику изучал. Москва, естественно, тоже притягивает к себе спортсменов с именем и титулами. Я категорический противник двойного зачета, но пользуюсь им, потому что такая система существует. По идее, регионы должны сами развиваться и создавать условия своим тренерам и спортсменам, иначе спорт на местах мы не поднимаем. В случае с Тагиром на практике же все делает Петербург – в Самаре сложная ситуация. Есть стипендия от Спорткомитета, от нашего клуба, от клуба «Явара-Нева». Где-то 300 дней в году Тагир проводит на сборах со сборной, в оставшееся время мы выполняем работу здесь.

– Сборную России по дзюдо еще до Олимпийских игр в Лондоне возглавил итальянец Энцо Гамба. Он и сейчас руководит ею, что несколько не в духе нынешнего тренда на импортозамещение.
– Не готов ничего говорить лично про него, мне это не совсем с руки, но в целом я категорический противник использования иностранных тренеров в сборных России. Мы должны привлекать иностранных специалистов как консультантов, как тренеров, отвечающих за определенный участок работы, но нельзя, чтобы они отвечали за целую нацию. Кто бы что ни говорил, ни патриотизма, ни государственного подхода от них ждать не стоит. Они приехали зарабатывать деньги и при этом занимают наши места. Получат свое и уедут, а после них – выжженное поле. В футболе, по крайней мере, именно так. Получается, если самое хорошее здравоохранение в Японии – давайте оттуда министра к нам возьмем? А спорт самый лучший, как говорят, в Китае: кто там главный, в Москву его? Украина, между прочим, именно так действует

– Но Гамба российский паспорт недавно получил...
– Я бы его зауважал, если бы он при этом обменял свой итальянский паспорт. Вот это был бы поступок, а так это чистой воды бизнес! Да, он заранее, а не в последний момент определился с составом, сумел эмоционально сберечь спортсменов, благодаря чему они не расплескали всю энергию до Игр. Мы обычно выжимаем все до остатка, но не умеем восстанавливать и спокойно подводить к важным стартам. Гамба как раз все правильно рассчитал к Олимпиаде. Я первый раз попал на Олимпиаду в Лондоне и понял, что это не борьба техник и тактик, это прежде всего психология. Все готовятся четыре года к соревнованиям, а выигрывает тот, кто именно в этот день был в лучшей форме. Посмотрим, как сейчас все получится у Гамбы, когда он весь предолимпийский цикл был с командой.

– Не боитесь, что нашу сборную, не только легкоатлетов, не пустят на Олимпиаду в Рио из-за допинговых скандалов?
– Не думаю, что накажут всю страну, хотя все это большая политика и будет напоминать экономические санкции. Все-таки в МОК люди не с короткой памятью сидят: спорт должен прогрессировать, а все знают, что бойкоты двух Олимпиад в 1980-е не дали ничего, кроме вреда. Да, у нас произошел своего рода системный сбой, и необходимо делать выводы. Надо наказывать конкретных людей, и у нас в стране есть, кто этого заслуживает. Наказывать можно строго, вплоть до уголовной ответственности, может быть. Но оставить абсолютно всех без Игр – это нонсенс.

– В дэюдо тоже пользовались милдронатом?
– Мед, орехи и сухофрукты – вот наш допинг.

– Кого из тренеров не спросишь – никто стимулирующие средства не использует!
– У нас не цикличная работа, допинг нам совсем некстати. Разве что психотропные препараты могли бы помочь, но проверки проводятся: и на соревнованиях, и во время тренировочных сборов ночью могут поднять. А милдронат действительно многие в спорте принимали, тренеры и доктора рекомендовали, потому что никто не думал, что витамины объявят допингом.

– Но говорят, что милдронат имеет способность маскировать прием настоящих стимулирующих средств.
– Никто пока не знает и не может понять, как он действует на организм. У кого-то он задерживается в организме под нагрузками, у кого-то, наоборот, исчезает. Поэтому и спортсменов то наказывают, то извиняются и снова допускают к стартам. Вот закончатся лабораторные исследования, тогда и узнаем, что к чему. Не исключаю варианта, при котором в WADA скажут: мол, мы не смогли вовремя разобраться. И еще компенсации спортсменам выплачивать будут.

Дзюдо для девчонок

– Раньше в единоборствах было много мальчишек из трудных семей. Для многих спорт был шансом вырваться из среды. Теперь попасть к вам в клуб, к которому имеет отношение Путин, стало престижно. Но будет ли отдача?
– К нам может прийти кто угодно, но «специальные» дети долго не задержатся. Если они придут благодаря той рекламе, о которой вы говорите, слава богу, я только рад буду. Пусть дети придут, неважно – талантливые или нет, а мы тут уже с ними разберемся. Мы как раз закончили фильм об отце, там есть большое развернутое интервью Владимира Владимировича, и он говорит про наш клуб, что в нем нет ничего сверхъестественного, – только то, что должно быть в каждой школе. И оттого что я с ним знаком или что он тренировался в «Турбостроителе», наши дети выступать лучше и выигрывать на всех соревнованиях не станут. У нас тренируется немало детей известных в городе людей, но никаких преимуществ они не получают.  И родители должны не подбирать условия, а находить тренера. Неважно, где он будет работать, хоть в подвале. В то же время нет ничего страшного, если хороший тренер работает в хороших условиях.

– А как вы детей отбираете?
– Мы начинаем заниматься с детьми с 6 лет, но я категорически против того, чтобы сразу давать дзюдо. Сначала идут развивающие упражнения, укрепление организма, акробатика. В этом возрасте набираем всех, а с 8 до 10 лет набор переходит в отбор. С 10 до 15 ставим технику. Мы, между прочим, привозим детей из детских садов на автобусе на занятия к нам. Они запомнят, кто-то придет потом. Пусть из сорока только трое.

– Занятия у вас бесплатные?
– У нас есть платные группы, по госзаданию мы обязаны их создавать, но это минимум по деньгам: месяц занятий стоит как одна тренировка в фигурном катании. Но в основном все бесплатно, тем не менее стараемся приплачивать тренерам, чтобы у них не было необходимости подзаработать на стороне. У клуба есть попечители – это, как правило, состоявшиеся люди, прежде имевшие отношение к дзюдо или другим единоборствам.

– Ваш отец тренировал и женскую сборную России. Разве дзюдо подходит для девочек?
– Из всех видов единоборств самое привлекательное для девочек – как раз дзюдо. Эстетично и в меру атлетично, до уровня мастера спорта может дойти любая хорошо подготовленная девушка. Я вам скажу, что художественная гимнастика куда более тяжелый вид спорта в плане нагрузок и воздействия на организм.

Отец много лет мечтал о том, чтобы спортивный зал был для детей полноценным домом. Где ребенок мог бы расти, воспитываться, получать образование. Эту его мечту я уже частично реализовал, теперь хочу построить спортивный комплекс и загородную базу. Хочу создать замкнутый цикл круглогодичной подготовки дзюдоистов всех возрастов – от первого шага на татами и до Олимпийских игр. На улице Замшина, рядом с парком Сахарова, одна фирма собиралась построить жилой дом, но жители соседних были категорически против, участок в 1,2 гектара перевели на социальные нужды спортивной направленности, и губернатор отдал его нам для спортшколы.  Здание с тренировочным и большим соревновательным залами построим из дерева и стекла, чтобы вписалось в интерьер парка, проект уже есть. Деньги будут частные, но объект государственный, что нонсенс на первый взгляд. Рядом общеобразовательная школа, там планируем организовать спортивные классы с усиленным питанием и возможностью тренироваться два раза в день. Под загородную базу нам выделили 6 га земли в Курортном районе, заброшенный детсад на берегу Финского залива.  У меня летом самая большая проблема – это деньги на то, чтобы вывезти на лето ребят. А так у нас получится механизм, в котором пришедший к нам мальчишка может просуществовать лет до тридцати. Государство берет на себя обязанность кормить, поить, учить, тренировать. Эта индустрия функционировала в СССР, и был результат. Сейчас это надо вернуть.

– Жители домов рядом с парком Сахарова не против вашей спортшколы?
– Их уже к этому подталкивают – депутаты оживились. Все понятно – сейчас выборы на носу. В частности, Борис Вишневский говорит: давайте вернем территорию парку. Но мы не нарушаем никаких законов – в парковую зону не залезаем. Говорят, можем затемнить две квартиры в соседнем доме – мы готовы их выкупить, поселить людей в том же микрорайоне, а эту жилплощадь отдать своим тренерам. Строить мы будем не фитнес-центр, как пугают друг друга местные жители, а детскую спортивную школу. Понимаю, что у меня все должно быть выверено до последней запятой и абсолютно законно.

– Председатель Комитета по физической культуре и спорту Юрий Авдеев собрался идти в депутаты. Среди претендентов на его место слышал и вашу фамилию.
– Мы с ним несколько лет назад действительно на эту тему разговаривали. Таких целей перед собой пока не ставлю. Хочу подождать, чем закончится для нашей сборной олимпийский цикл, да и работы над текущими проектами – на несколько лет вперед. Однако в обозримом будущем подобную возможность для себя не исключаю, так как очень неравнодушен к тому, что происходит в петербургском и российском спорте.              

Сергей ЛОПАТЕНОК








Lentainform