16+

Может ли российское кино быть массовым и не американским

21/10/2016

Может ли российское кино быть массовым и не американским

В прокате идет «Дуэлянт», приключенческий фильм с элементами триллера, мистики и мелодрамы. Его герой – человек, который хочет вернуть себе честь на дуэли. О героях и фильмах мы и поговорили с продюсером картины Александром РОДНЯНСКИМ.


          – Говорят, что режиссер Алексей Мизгирев вам принес лист бумаги А4, на котором было что-то написано о будущем фильме, и вы сразу сказали: «Да». Что может покорить продюсера?
– Я прежде всего всегда реагирую на интересный замысел и внутреннюю честность автора по отношению к своему замыслу. Когда Мизгирев пришел с листом бумаги, то меня увлекли сразу две вещи. Первое – описание мира: Петербург. 1860 год. Величественный город, недавно переживший наводнение. Я люблю кинематограф, который создает особые миры. Как говорят сегодня, вселенную фильма. В «Дуэлянте» был предложен очень неожиданный Петербург. И второе, что меня сразу увлекло, – герой. Отчаявшийся, потерявший себя, оболганный, живущий под чужим именем, зарабатывающий на жизнь, будучи фактически наемным убийцей. Но! При этом рискующий собой. И мечтающий отомстить и возродиться.

– Русская литература вообще любит дуэли – Пушкин, Куприн, Чехов…
– Мы живем в стране, два великих поэта которой убиты на дуэлях! Тут можно вспомнить и одного из самых противоречивых представителей русской аристократии 19-го века – Федора Толстого по прозвищу Американец, который был профессиональным дуэлянтом. Он убил 11 человек, и судьба так распорядилась, что потерял 11 детей. В своем мартирологе он ставил имя умершего ребенка напротив им убитого и заключил: «Мы в расчете с Господом». Поэтому в каком-то смысле наш фильм, рассказывающий о дуэлянте, вполне достоверен.

– Герой фильма неоднозначен, хотя в жанровом кино характеры по определению должны быть как маски, не предполагать рефлексии. Разве не так?
– Раньше я бы вам однозначно ответил: да. Ведь неслучайно жанровый кинематограф инфицирован графическими новеллами, и он действительно оперирует масками: Бэтмен – спаситель, Джокер – негодяй. Но за последние лет пятнадцать изменился и он. И тот же Бэтмен прошел перезагрузку. Вспомним «Темного рыцаря» Кристофера Нолана, который уничтожил все конвенции в отношении жанра, и в итоге мы имеем дело с героем и его антагонистом, у которых на самом деле больше общего, чем мы привыкли видеть. И ключевая сцена между ними – поединок, когда Джокер пытается убедить Бэтмена, что люди неблагодарны и они не стоят его, Бэтмена, защиты.

– Известно, что морально-этические нормы легко размываются, зло при определенном ракурсе теряет свои четкие границы. Вы играете на этом поле?
– Нет, мы точно не играем на этом поле. Мне кажется, что в «Дуэлянте» нет сомнения в том, на чьей стороне симпатии автора. Но я понимаю, о чем вы говорите. С одной стороны, моральная дихотомия черного-белого, добра-зла, действительно ушла. И даже из фэнтези, жанра, в котором действуют драконы и люди, обладающие магическими способностями, оказалась вымыта сказка, всегда существующая по законам той самой моральной дихотомии. И это демонстрирует самый успешный современный сериал «Игра престолов». Элементы графического романа – да, кровь современного политического триллера – да. А вот сказки нет.  И это случилось потому, что мир мало того что усложнился, но теперь любая из сторон конфликта располагает возможностью благодаря медиа привлекательно визуализировать свою правду.

– На кинорынке в Петербурге только что представили новый фильм Мэла Гибсона «По соображениям совести» – про реально существовавшего на фронтах Второй мировой солдата, который не сделал ни одного выстрела. Абсолютно положительный герой, в отличие от двусмысленного дуэлянта.
– Во-первых, еще неизвестно, до какой степени будет востребован герой «По соображениям совести» в Америке. Но несмотря ни на что не надо забывать, что картина Мэла Гибсона – это картина американского религиозного человека. Рожденная внутри истово религиозного общества, ведь США на самом деле самая христианская страна мира. Начиная с воскресного похода в церковь и заканчивая голосованием за депутата-консерватора, защитника семейных ценностей и т.д. К чему я это говорю: все мы дети своих культур. Мы выросли в российской системе координат, где, например, справедливость вовсе не равна закону.

– Все по понятиям?
– Конечно. У нас отдельно правосудие, отдельно закон. Для американцев же справедливость и есть правосудие. О чем мы говорим, если даже в таком кино, как «Омерзительная восьмерка», для героев – негодяев, отбросов общества, убийц по природе своей – закон и правосудие важнее всего. Очень многие мои друзья именно поэтому не могут принять это талантливое кино Тарантино. И продолжая – в нашем понимании пацифист никогда не являлся позитивным персонажем. Как вы помните, один из консервативных, но известных поэтов советского времени постулировал: «Добро должно быть с кулаками».

– Исходя из нашей ментальности, у нас другие герои должны быть?
– Должны быть жесткими, поскольку мир жесткий. Сейчас людей увлекают убедительные драматические истории про людей, достойно преодолевающих жизненные вызовы. Такие герои вызывают симпатию, понимание и уважение. 

– Ваш коллега продюсер Игорь Толстунов говорит, что мы пока не способны создавать по-голливудски универсальные сюжеты.
– Голливудский кинематограф транснациональный по своей сути. Но он ведь был создан и существует больше столетия как функция, производная от бизнеса. Главное мерило его успеха – бокс-офис. Российский кинематограф, как и европейский, кстати сказать, всегда был функцией, производной от культуры. Или от политики. Или и от культуры и от политики. И, соответственно, о количестве аудитории думал в последнюю очередь. Если вы припомните дискуссии советских времен, то часто успешные в прокате фильмы критиковали именно за этот самый успех.

– За потакание вкусам массовой аудитории. Помню, что признаваться в любви к «Пиратам ХХ века» было дурным тоном.
– В американском кинематографе чемпионом является самый успешный с точки зрения зрителя фильм, в России – самый критически признанный фильм. И, конечно, это были не «Пираты XX века», не «Экипаж», не прочие кассовые чемпионы. У нас всегда издевались над безумно популярными картинами, будь то мексиканская «Есения» или индийская «Зита и Гита». В то время как американцы не издевались, а учились. И через множество перипетий, через «перезагрузку» и репертуара и состава кинематографистов, когда классиков-консерваторов заменили молодые бородатые хиппи, курившие в офисах марихуану и создавшие Новый Голливуд – от Копполы и Скорсезе до Хэла Эшби и Питера Богдановича, в Штатах научились делать большое жанровое кино. Универсальное, понятное во всем мире. При этом насыщенное содержательными смыслами, полноценными характерами и мощными, объемными историями.

– У нас есть шанс?
– Есть, если мы будем осознавать, насколько это сложная задача.

– А надо ли? У нас есть свой 150-миллионный внутренний рынок.
– Это вопрос. Но у нас амбициозная культура и амбициозный кинематограф. В каждой стране есть возможность делать свое авторское, подчас очень локальное кино про сугубо внутреннюю жизнь. И при этом выглядеть очень достойно, успешно. Но не каждая страна может похвастать индустрией, пытающейся состязаться с большим голливудским кинематографом у себя в прокате. И главное, наш потенциал позволяет вступать в конкуренцию. У нас уже за плечами несколько успешных больших проектов – и «Сталинград», и новый «Экипаж». А впереди такие блокбастеры, как «Викинг», «Ледокол», «Притяжение», «Матильда». Согласитесь, немалое количество фильмов, очевидно претендующих на внимание массовой аудитории. При этом имена кинематографистов, причастных к их созданию, вызывают интерес и уважение, по крайней мере, у меня. Я желаю им всем успеха, а всем нам – чтобы мы солидарными усилиями научились разговаривать с массовой аудиторией, опираясь на собственную культуру, на собственные смыслы.

– И поднимать высокие темы, упаковывая их в красивые обертки, как в «Дуэлянте» , – так?
– Надо же осознавать, до какой степени современный отечественный зритель скептичен по отношению к нашему кино, до какой степени закрыт к любому содержательному предложению. Что кино для него – не более чем развлекательный аттракцион, вызывающий раздражение в ту секунду, как только он переходит в плоскость чуть более сложного разговора о людях, характерах и обстоятельствах. Скажем, «Дуэлянт» снят в формате IMAX. Но IMAX – это не более чем инструмент.  Кинематограф был рожден как опыт коллективного переживания в зале. И нам, с одной стороны, очень не хочется прощаться с кино как с площадкой полноценного художественного и содержательного высказывания, а с другой – мы современные люди, учитывающие, как прихотливо сегодня восприятие визуального контента. Чтобы зрители пришли в кино и посмотрели на большом экране фильм, содержательно-талантливый и яркий, а не удовлетворились бы его просмотром дома на компьютере, нужно нечто дополнительное – мощное визуальное впечатление. Но технологическая сторона кинематографа не отменяет главного – содержательности и полноценности эмоционального мира на экране.

– Вы сейчас работаете над психологическим триллером про серийного убийцу, действие опять происходит в Петербурге   XIX века. Тянет вас в этот век и город?
– Потому что 19-й век – это золотой век русской истории. Потому что Петербург как одна из мировых столиц мне представляется удивительной и очень непривычной для международной аудитории вселенной. При этом – обаятельной для отечественного зрителя. Вселенной, которая таит в себе множество культурных кодов и способна генерировать самые разнообразные жанровые истории.              

Елена БОБРОВА











Lentainform