16+

Как из воспоминаний Аксенова сделали фальшивую мелодраму «Таинственная страсть»

09/11/2016

Как из воспоминаний Аксенова сделали фальшивую мелодраму «Таинственная страсть»

На Первом канале начался показ телесериала «Таинственная страсть» по мотивам романа Василия Аксенова. «Таинственная страсть» – последний роман Аксенова, опубликованный уже после его смерти.


            Это вольные мемуары, где вольность требуется, чтобы оправдать некоторую неуверенность рассказчика в точности дат и последовательности событий, но никак не в оценке характеров или интерпретации жизненных сюжетов. Роман о шестидесятниках, кумиром и «типичным представителем» которых и был Василий Аксенов.

Сценарий написан Еленой Райской по мотивам романа – пришлось менять структуру повествования, просто потому что телевидению больше подходят всевозможные «саги» (за неимением эпических сойдут и бытовые), нежели авторский поток сознания. «Таинственная страсть» и в самом деле наследует предыдущему опыту телеэкранизации аксеновской прозы – монументальной «Московской саге» 2004 года. И ее же монументальному провалу.

Кажется, что создатели сериала специально приложили какие-то особые, почти сверхъестественные усилия, чтобы практически каждый кадр выглядел максимально фальшивым. Тут впору заподозрить какой-то особый знак для посвященных – иначе трудно объяснить, отчего же все такое желтое. Монохромная желтизна «документальной съемки» (странноватая замена черно-белой) появляется в эпизодах, где появляется «писатель Василий Павлович» (Леонид Кулагин), который, сидя на даче, рассказывает некоему молодому корреспонденту истории из своей юности. Тот же желтушный налет не смывается и в «цветных» сценах, составляющих ретроспективное существо романа.

Опасное направление мысли задает тяжелый грим на лицах актеров (словно всех густо замазали тональным кремом «Балет», если кто-то такой еще помнит). И совсем уж пугающее впечатление производят нелепые парики, которые носят почти все персонажи фильма. Кто и в какой момент решил, что стилистика солидного морга годится для произведения о юности знаменитых советских литераторов, сам по себе интересный вопрос.

Не стоит думать, что фильму Влада Фурмана выставлен гамбургский счет, ничего подобного. Потому что если по гамбургскому счету, то выключить и попытаться «развидеть» все это надо на первых же минутах. Там сцена, где Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина и Андрей Вознесенский (вернее, их романные двойники, которым автор с присущим ему специфическим остроумием дал говорящие имена вроде Нэллы Аххо, Роберта Эра, Антона Андреотиса или Влада Вертикалова) читают свои стихи на стадионе. Режиссер видел «Заставу Ильича» Марлена Хуциева (где, как все, разумеется, помнят, есть великая сцена чтения стихов в Политехническом) – но этот факт не столько радует, сколько «заставляет задуматься». Потому что тут дьявольская разница.

Нет, это не вина актеров. «Поэты» – Филипп Янковский, Евгений Павлов (действительно до смешного похожий на молодого Вознесенского), Александр Ильин и другие – стараются, как могут, честно и серьезно пародируя узнаваемые манеры прототипов. Особая роль – во всех смыслах – у Чулпан Хаматовой, которая играет Нэллу Аххо. Помимо хорошей актерской работы, здесь еще и диалог личностей: это именно Хаматова играет Ахмадуллину, им есть о чем поговорить (в этом и заключается идеал байопика). Однако тут все дело не в поэтах, а в слушателях.

В «Заставе Ильича» главное решала длинная панорама по лицам – тех самых безымянных шестидесятников, которым, казалось, стихи были нужнее хлеба. Камера вглядывалась в глаза, ярче которых нет и не будет. Новые люди, новая красота. И незабываемый хор, который подпевает молоденькому Окуджаве: «Я все равно паду на той, на той единственной Гражданской…» (и ведь падут, не обманут, просто пока еще не знают, о чем поют).

В «Таинственной страсти» нас тоже ждет панорама: массовка со старательно некрасивыми прическами, наряженная в простенькие платьишки и дешевые курточки (реквизиторы нашли кому-то даже старые роговые очки, ух ты!) сидит с застывшими физиономиями, оцепенело моргая в камеру. Свидетельство антропологической катастрофы настолько яркое, что думается: а нет ли тут ненароком какого-то  диссидентского заговора?! Если настойчиво избегать так называемых «людей с хорошими лицами» (современную интеллигентную молодежь) – рано или поздно попадешься.

Аудитория – главная проблема «Таинственной страсти». И как визуальный образ, и как адресат. Кому предназначен сериал? Тем, кто хорошо знаком с историческими событиями и явлениями, описанными или упомянутыми в романе (эхо сталинских репрессий, тотальный контроль КГБ, стукачество, «Доктор Живаго» и гонения на Пастернака, процесс Бродского, двойная мораль, Хрущев на выставке в Манеже, Чехословакия, наши танки на чужой земле, самиздат, эмиграция и т. д.)?

Тем, кто слушал Окуджаву и читал Вознесенского еще в конце 60-х? Тем, кто помнит наизусть Евтушенко (ну вдруг кто-нибудь)? Тем, для кого Василий Аксенов был литературным кумиром? Ну так им повествование в сериале изначально должно показаться как минимум поверхностным, если не примитивным. Излишне мелодраматичным (того же разбора, что и любая «Галина» Брежнева с ее бриллиантами или какая-нибудь «Таежная повесть»), сентиментальным и, мягко говоря, стилистически небезупречным (поздний Аксенов – это уже некоторая проблема). Что эти закаленные и выросшие на чистом Хемингуэе люди скажут по поводу очередного Безрукова в роли «Влада Вертикалова» (то бишь, Высоцкого) – легко предугадать, трудно выговорить.

Но, может быть, «Таинственная страсть» должна привлечь к экранам неофитов, не обремененных знаниями из области родной истории и литературы? Или обеспокоенных общественников, уверенных в том, что «в СССР зря никого не сажали», что репрессии помогали художникам творить (новая фишка местных идеологов, одна из самых подлых, чувствуется старая кагэбэшная школа)? Но сериал не отличается ни внятностью изложения, ни особой убедительностью, мелодраматическое мыло пенится вовсю.

«В компании верных друзей герои праздновали свадьбу в лесу, как вдруг из кустов вышел Пастернак» – это не пародия, это буквальная монтажная фраза.

Или еще: у девочки улетел воздушный шарик. Она заплакала. «Девочка плачет», – заметил мальчик. «Шарик улетел!» – откликнулся его папа, поэт Кикуш Октава. А это, дети, был урок поэзии для старших классов.

И, видимо, никто и никогда не объяснит режиссеру, что невозможно давать в кадре «живописно» сгруппировавшихся сорокалетних (преимущественно) усталых артистов в нелепых париках, изображающих легендарных двадцатилетних пижонов, – и на этом фоне включать запись Булата Окуджавы. Потому что появится чистая нота, «соединенная с тобой суровой ниткою незримой», и звук подлинного голоса взорвет весь этот фальшивый балаган.

Там дальше еще предстоит пытка историей «Якова Процкого», и Хрущев, и «уберите Ленина с денег», а после сериала желающие могут насладиться диалогом живого Евтушенко с Соломоном Волковым, но, право же, нескольких серий этой «Таинственной страсти» более чем достаточно. «Невыносима эта фальшь./Да, эта фальшь невыносима», – как написал в известных стихах литератор, к счастью, не воплощенный пока на телеэкране.               

Лилия ШИТЕНБУРГ











Lentainform