18+

Какие слова звучат еще хуже, чем слово «россиянин»

23/11/2016

Режиссер Говорухин назвал отвратительным слово «россиянин». Но я сначала про себя расскажу, а потом уже про Говорухина.

           Я тут приболел. Я обычно болею так: в первый день – горло, на второй – насморк, а на третий – кашель. А на четвертый-пятый – все проходит.

А тут не проходит. Кашель остался. Уже дней десять кашляю. И потею. И в ногах, знаете ли, слабость.

Меня многие считают западником, а я славянофил. И очень уважаю славянофила Хомякова, хотя ни одного его произведения не читал.

Так вот. Славянофил Хомяков считал, что таблетки помогают только немцам. Они их придумали – им и помогает. А русскому человеку таблетки не помогают. А врачи – тем более. Русскому человеку помогает баня и квас с хреном.

Я разделяю эту точку зрения. Но есть проблема. Славянофил Хомяков умер, не дожив до шестидесяти. «У него открылась холера, – пишет друг Хомякова славянофил Кошелев, – он лечил себя гомеопатически, не хотел обратиться ни к какому врачу и на третий день болезни окончил свою жизнь».

Этот факт ставит под сомнение теорию о всеисцеляющей силе бани с хреном. С другой стороны, в те времена и врачи вряд ли спасли бы Хомякова от холеры.

В общем, я не знал, что делать. Но у меня есть знакомые. Которые славянофилы в душе, а на деле – отпетые западники.

– У тебя воспаление легких, – говорят они мне. – Срочно иди к врачу. Только, – говорят, – теперь нельзя просто так ходить к врачу. Надо записаться через Интернет.

Если бы Хомяков узнал, что к врачу надо записываться через Интернет, он бы сразу умер. А я чего-то не умер. Я попытался записаться.

Интернет ответил мне, что номерков к моему участковому врачу на ближайшие дни нет. Только через 10 дней. Я позвонил в поликлинику. Изложил проблему.

– Вам больничный нужен? – спросил меня голос в телефоне.
– Нет, – ответил я.

Голос в телефоне сразу повеселел:
– Тогда приходите, обратитесь в регистратуру и вам окажут доврачебную помощь.
– А если бы мне нужен был больничный, мне бы не оказали… – начал думать я, но бросил это занятие.

Я пошел искать поликлинику. Я вам уже говорил, что не верю врачам. Поэтому в поликлинике не был лет пятнадцать. Оказывается, за это время построили новую поликлинику и мой дом прикрепили к ней.

В конце концов, нашел. Вхожу – и глаз радуется. Чистенько, люди в бахилах расхаживают.
– Где можно взять бахилы? – спрашиваю я.
– Нигде, – отвечают мне. – В гардеробе бахил нет, а автомат сломался.
– А вы откуда взяли бахилы? – спрашиваю я проходящих мимо больных.
– Из дома, – усмехаются больные.

И главное – все кругом в бахилах. Все принесли из дома. Видимо, в гардеробе их никогда нет, а автомат всегда сломан. Иначе зачем бы все несли из дома?
Все это знают. Один я не знаю. И чувствую себя изгоем и отщепенцем. И боюсь, что меня сейчас выгонят. 

Меня не выгнали. Но мое изгойство только начиналось.
– У вас старый полис, – говорят мне в регистратуре.

Конечно, старый. Я же 15 лет в поликлинике не был.
– А где, – спрашиваю, – взять новый?

Мне дают какой-то адрес. И говорят, чтобы я обязательно захватил с собой СНИЛС.
– Какой еще СНИЛС?

Мне объясняют, что такое СНИЛС. И я вспоминаю, что эту бумажку давным-давно потерял. А без нее полис не дадут. А если я буду бегать сначала за СНИЛС, а потом за полисом, то мне уже никакие врачи не нужны. Я и без них отправлюсь прямиком за Хомяковым.

В регистратуре устроили нечто вроде военного совета. Решают, что со мной делать.
– Ладно, – говорят, – один раз мы вас примем без полиса. Но только один раз.

И пишут карандашом на моей карточке: у него, мол, старый полис. Один раз принять, а если явится во второй – гнать в шею.
– Идите, – говорят, – к фельдшеру.
– Как, – говорю, – к фельдшеру?

Я, честно скажу, растерялся.

Мне казалось, что фельдшеры и повивальные бабки – это из времен Чехова. На худой конец – Булгакова. Я и не думал, что в наше время в городах фельдшеры бывают.

Чувствую себя дореволюционным крестьянином,  который пришел в земскую больницу:

– Дохтура бы мне.
– Нет, милый, дохтура. Хватит с тебя и фершала.

Пошел к фельдшеру. Фельдшер померила мне температуру и отправила на флюорографию.
– Только, – говорит фельдшер, – флюшка уже закрылась. Завтра приходи.
– Завтра меня не пустят, у меня нужного полиса нет, – уныло говорю я и иду домой.

Чувствую себя уже не крестьянином, а полным идиотом.  У меня нет полиса. Но мне дали, так сказать, сделать один выстрел. Дали один шанс. А я потратил его на фельдшера. Который ничего не сделал. Который даже не послушал мое дыхание с помощью специального аппарата. А путь к врачу мне теперь заказан до получения полиса. А получение полиса мне заказано до получения СНИЛС.

Режиссер Говорухин говорит, что слово «россиянин» звучит отвратительно. Даже чисто лингвистически. А по мне – нормально звучит. Отвратительно звучит слово «полис». А от слова СНИЛС у меня вообще озноб по коже. Чисто лингвистически.               

ранее:

«Путин может посадить любого и народ будет счастлив»
Для народного единства нам не хватает мужика в лаптях
Зачем нам подкинули неудачного царя Ивана Грозного
О диссертации министра Мединского и русском языке министра Васильевой
«У нас демократии нет. И слава Богу»