16+

Как Виктор Набутов был хорошим вратарем, а стал знаменитым комментатором

13/04/2017

Как Виктор Набутов был хорошим вратарем, а стал знаменитым комментатором

10 апреля исполнилось бы 100 лет Виктору Набутову, популярнейшему в Ленинграде спортивному комментатору, вратарю городских футбольных команд «Электрик» и «Динамо», участнику блокадного матча. Отца вспоминает его сын, телеведущий и продюсер Кирилл НАБУТОВ.


     – Про вашего отца ходит множество баек и легенд. Говорят, он одинаково успешно играл в футбол, волейбол, баскетбол, хоккей с мячом, теннис. Разве это возможно? 
– Дома лежит справка 1938-го, по-моему, года: «Дана Набутову В.С. в том, что он является мастером по волейболу, футболу и хоккею с мячом». Значки мастера спорта СССР тоже есть. А самая первая спортивная фотография – Набутов метает гранату на стадионе «Динамо». Есть люди от природы координированные и с уникальной реакцией. Эти качества не тренируются, но кто получил их при рождении, может вырасти универсально одаренным спортсменом и проявить себя в любом виде спорте. Вячеслав Иванов, например, в 18 лет ставший олимпийским чемпионом в Мельбурне, а затем первым в истории трехкратным олимпийским чемпионом в гребле, вполне мог добиться тех же успехов в легкой атлетике и боксе. Или знаменитый Всеволод Бобров – такой же уникум. Вот и отец был одарен чрезвычайно. Думаю, если бы не война и несколько художественное отношение к жизни и спорту в частности, он мог бы добиться в спорте и большего.
 
– Но заслуженным мастером спорта, как его партнеры по «Динамо» Валентин Федоров, Аркадий Алов, Набутов почему-то не стал.
– Мне динамовские люди рассказывали историю, уж не знаю, так ли это было на самом деле, что документы на Набутова блокировал в Центральном Совете в Москве Михаил Якушин – он был главным тренером московского «Динамо» и пользовался в динамовском обществе особым авторитетом. А с отцом у них еще в молодости отношения не сложились – повздорили на тренировочном сборе. Играли в баскетбол, отец «возил» всех, это не понравилось «старикам». Якушин постарше был, прикрикнул на молодого, тот ответил, потом еще под кольцом столкнулись, что-то сказали друг другу… 
 
– Но футбол был в приоритете у вашего отца?
– Знаменитый Петр Дементьев в своих мемуарах вспоминает, как мальчишкой (это конец 1920-х) играл с пацанами в футбол неподалеку от Большеохтинского моста: у Ткацкой фабрики имени Халтурина, где теперь Центр документов, было футбольное поле, оставшееся от работавших в Петербурге англичан. Так вот, ему запомнился аккуратный мальчик в коротких чистеньких штанишках, которого играть в футбол приводила за ручку мама и над которым поэтому всегда подтрунивали остальные мальчишки. Они старались при первой возможности извалять его в грязи и в конце концов поставили условие : приходи без матери, иначе играть не возьмем. И тот стал приходить сам. Так вот, Дементьев уверял, что это и был его будущий партнер по «Динамо» Виктор Набутов. И это похоже на правду, потому что жили они тогда на Тверской. 
 
Но в футбол, который мы сегодня назвали бы профессиональным, попал позже. А поначалу в фаворе у отца был волейбол. Дмитрий Богинов, известный хоккейный тренер, рассказывал мне, что в садике у Преображенского собора на улице Пестеля был воровской свал, а на спортивной площадке по соседству народ играл в волейбол, и воры ставили деньги, кто выиграет. Своего рода тотализатор. Так отец там часто играл и зарабатывал что-то. И будучи с родителями в ссылке в Оренбурге – тоже. Проходящие поезда делали там длительную остановку, и он предлагал  пассажирам, уставшим от дороги, сыграть в волейбол за вознаграждение – один обыгрывал шестерых. Тут ничего сверхъестественного: если умеешь играть, то одному проще просчитать варианты и успеть к мячу, в то время как на другой стороне любители только мешают друг другу, сталкиваясь и выбивая друг у друга мяч.
– За что были сосланы Набутовы?
– Да ни за что – как многие в то время после убийства Кирова. Дед работал в Ленинграде по бухгалтерской части, когда был сослан в Оренбург, устроился механиком по ремонту пишущих машинок, затем расстрелян. Отец с 18 лет играл за сборную Оренбурга в футбол, туда как-то приехал московский «Спартак». Увидели вратаря, передали в Ленинград: мол, ваш-то парень играет, оказывается! Думаю, общество «Динамо» предприняло усилия по вызволению своего  воспитанника – он в «Юном динамовце» все-таки звездой был, четыре-пять видов спорта закрывал. Очень кстати оказалось и постановление Политбюро о том, что детям сосланных разрешается учиться: в архивах я обнаружил письмо отца на имя Сталина с просьбой разрешить учиться в институте. Разрешили, он вернулся в Ленинград, и тут еще в плане футбола случилась коллизия.
 
– Какая?
– Отец всегда говорил с гордостью, что его, по большому счету, крестил на футбол чешский тренер, приехавший в Ленинград, Антонин Фивебр. Он, скорее всего, к нам в 1936-м по линии Коминтерна приехал, как раз готовили первый клубный чемпионат СССР, а специалистов-тренеров не хватало.  Так вот этот Фивебр два месяца в Москве со «Спартаком» поработал, а потом в ленинградском «Динамо» оказался и, увидев отца в воротах, сказал: «Хорош. Очень хорош!»
 
– Тем не менее имя во всесоюзном масштабе Набутов сделал себе в составе другой ленинградской команды – «Электрика», которая сенсационно вышла в 1938 году в финал Кубка страны.
–  И проиграла «Спартаку». Николай Старостин, тем не менее, звал отца к себе в команду, но он в конце концов перед войной вернулся в «Динамо», а уйти оттуда пришлось из-за ежовщины.  Осенью 1937 года деда в Оренбурге снова арестовали, снова по липовому делу, и расстреляли. Получалось, что у игрока «Динамо», команды, которую курирует НКВД, отец – враг народа. Нехорошо. По той же причине убрали из «Динамо» тренера, знаменитого Михаила Бутусова, чей старший брат жил с 1917 года в Финляндии, вел бизнес, торговал нефтью... Какое уж тут «Динамо»! 
– Набутова называют участником блокадного матча в Ленинграде. Он про эту игру что-то рассказывал? А то историки теперь говорят, что на самом деле было несколько футбольных игр и из них всех в совокупности сложили легенду.
– Начнем с того, что массированное освещение темы блокады в прессе началось только в 1965 году – по случаю двадцатилетия победы в Великой Отечественной. До того это было не принято, ленинградцам говорили: мол, вся страна воевала, а вы себя выпячиваете. Плюс в головах партийных начальников сидело «Ленинградское дело». А тут дали звание Город-герой, стали приводить в порядок кладбища, что Пискаревское, что Серафимовское, это же ужас что они из себя представляли. Я видел хронику – страх да и только.
 
А о блокадном матче впервые серьезно заговорили, между прочим, в нашей квартире на Некрасова, 2, на отцовском юбилее в 1967-м. В тот год отмечали 50 лет революции, ленинградская тема звучала, а к отцу на 50-летие приехал из Москвы журналист и писатель дядя Саша Кикнадзе. Они очень дружили, он жил у нас дома и расспрашивал про блокаду и футбол. И вскоре в «Советском спорте» появилась глобальная публикация «Одиннадцать, игравших два тайма». На ее основе позже Кикнадзе, чьи сыновья тоже стали телевизионными журналистами, написал книжку «Тот длинный тайм», она полностью посвящена блокадному матчу. Примерно в то же время на Ленфильме сняли кино «Удар! Еще удар!».
 
– Где Набутов самого себя играет. И совпадает это с тем, что отец рассказывал?
– Там есть эпизод, как радиорепортаж со стадиона на линии фронта идет. Не могло такого быть чисто технически по тем временам, да и уже в 1980-е годы я разговаривал с австрийским коммунистом Фрицем Фуксом – во время блокады он работал на ленинградском радио и на немецком вел пропагандистские новостные выпуски, которые транслировались для фашистов. Ему приписывалось и ведение репортажа на позициях. Оказывается, ему просто кто-то рассказал, что игроки «Динамо» в футбол играли, он и включил эту информацию в сводку новостей. Вот и отец  говорил: действительно играли – с командой флотского экипажа, судил Николай Усов, «Динамо» выиграло, счет не помню, и не важно, главное – играли. Играли не один раз. Есть кинохроника: отец в воротах на стадионе имени Ленина, но это уже постановочные кадры, камера прямо ему в лицо – оператор не мог ведь выйти на поле и снимать.  Валентина Федорова, человека редкого обаяния (он бывал у нас в гостях, когда отца уже не стало), я тоже пытался расспрашивать. Он кое-что рассказывал, но не вдаваясь в детали: «Да, играли», «Ну какая разница, какой счет» и т.п.  
 
– Значит, ни Набутов, ни другие в грудь себя не били: мол, я участник блокадного матча?
– Не помню такого. У меня сохранилось телеинтервью Евгения Улитина, последнего из оставшихся в живых участников того матча. Он рассказывает вообще об ужасах блокады, как хоронил сына новорожденного вместе с племянником, чтобы не в общей могиле оказались, вспоминает и про футбол. У Евгения Аркадьевича версия близкая к официальной – может, с годами проникся ею. В  то же время есть рассказ Михаила Атюшина – он вообще гимнаст, но и в футбол поигрывал. Он говорил: прихожу на «Динамо» просто покачаться. А там народ собирается: «У нас людей не хватает, пойдем с нами в футбол сгоняем». И его фамилия есть на доске, посвященной блокадному матчу. В то же время нет Евгения Архангельского, а он выдающийся был игрок и, по идее, играл в блокаду. Сын его, говорят, по этому поводу сильно обижался. А если составы изучать, которые приведены на памятнике на стадионе «Динамо», то в воротах за Н-ский завод Куренков стоял. Ивана Герасимовича надо было видеть, он росточка совсем не вратарского, и через два года, будучи полевым игроком и капитаном «Зенита», Кубок СССР получал, в 1944-м. Получается, никто специального значения этим блокадным играм не придавал. Думаю, собирались мужики поиграть в футбол в блокаду, и не раз. 
 
– После войны ваш отец отыграл только пару сезонов и закончил со спортом в 30 лет. Для вратаря не возраст.
– С футболом завязать отцу пришлось из-за травм. Сначала  Всеволод Бобров влетел в него в игровом моменте на стадионе «Динамо» – дома в альбоме есть фотография этого момента с подписью от руки самого отца: «Бывает и так – сломана ключица». А в 1948-м  в Минске ему на руку прыгнул нападающий Котов. А с Бобровым они всегда оставались друзьями. Супруга Всеволода Михайловича рассказывала, как однажды Бобров, Симонян и Набутов после ужина в ресторане «Европейской» хохмы ради вышли на Невский, сели на тротуар и стали милостыню просить. Представляете – два игрока сборной СССР и известный в городе комментатор!
 
– А как он попал в комментаторы?
– Отец был хороший рассказчик. Был душой любой компании, народ рядом с ним буквально умирал со смеху.  Пользовался успехом у женщин, как я понимаю. Когда я уже работал в «Телекурьере» с Натальей Антоновой и мы снимали репортажи в разных конторах, часто встречались дамы со следами былой красоты на лице и с некоторой таинственностью в голосе говорили мне что-то вроде: «А я очень хорошо знала вашего папу».
 
Обаятельный, одним словом, был человек, а одним из его близких друзей был гроссмейстер Александр Толуш. Он еще был известен как тренер, среди его подопечных был, например, будущий чемпион мира Борис Спасский. Так вот, Толуш работал на Ленинградском радио, и это он предложил отцу попробовать себя в журналистике. Начальникам на радио понравился необычный тембр голоса и определенный артистизм, слушателям – знание предмета, чувство юмора и, наверное, ирония, без которой в нашей журналистской профессии просто никуда. 
 
– После радио было телевидение.
– Не удивляйтесь, но фактически на телевидении он не проработал ни дня. Когда зарекомендовал себя на радио – а он был едва ли не единственным, кому разрешалось выходить в эфир без бумажки, свои тексты он надиктовывал машинисткам уже позже, для отчетности и, я так понимаю, оплаты гонорара, – стали приглашать на Ленинградское телевидение, в программу «Стадион», где выступал в роли эксперта, как мы сказали бы сегодня. Когда начались телевизионные трансляции с футбола, он тоже первым их освоил, ведь на радио какой был формат – как правило, последние 10–15 минут, а тут все-таки полтора часа у микрофона. Но при этом отец все равно оставался в штате Ленинградского радио.
 
– Правда, что Виктор Набутов со знанием дела мог комментировать любой вид спорта вплоть до конного?
– Отца Центральное телевидение привлекало и к чемпионатам мира по футболу, и к Олимпиадам, он должен был держать марку.
– Почему он не уехал с концами в Москву, раз был так востребован?
– Я так понимаю, что предложения были, и по таланту отец находился где-то рядом с Николаем Озеровым – все остальные, а их было немало, Набутову заметно уступали. Но я отлично представляю и специфику работы в Москве: знаю человека, который в свое время писал докладные на отца, и он же успел написать на меня. Мало того что отец пользовался в Ленинграде бешеной популярностью, он еще был абсолютно искренний патриот города, и тема переезда никогда не звучала, хотя москвичи всегда имели преимущества перед ленинградцами.
 
– Вы в детстве успели погреться в лучах отцовской славы?
– Помню, как ездили на футбол. От Радиокомитета на Ракова отходил автобус, старенький такой, вроде как из «Места встречи изменить нельзя», дверцу водитель таким рычагом открывал. На автобусе ехали технические работники, организовывавшие трансляцию. И отец иногда брал меня  с собой. Это был, конечно, праздник. На стадионе имени Кирова попадали сначала во внутренний дворик, южный, он сохранился и сейчас, там у ворот всегда толпились болельщики, высматривая знакомые лица. Потом через туннель к футбольному полю и вокруг него к комментаторским кабинам. Болельщики с трибун узнавали отца, кричали: «Как сыграем, Виктор Сергеевич?» Он обязательно здоровался, но не задерживался обычно, разве что на вопрос о счете мог протяжно ответить: «Не зна-а-а-ю!» Но ему было приятно такое внимание, мне – тем более. Правда, в комментаторскую кабину никогда меня не брал, я смотрел футбол из соседних помещений или из ложи прессы. 
 
– Значит, вы были обречены на эту профессию?
– Если бы отец пожил подольше, может, выбрал бы и другую профессию. Но он умер, когда мне было 15, впереди было окончание школы, и окружение подталкивало меня к факультету журналистики. Многие отцовские друзья и коллеги, не буду скрывать, курировали меня как на начальном этапе, так и позже, я всегда поэтому чувствовал определенную ответственность перед ними и, надеюсь, не разочаровал никого из них. 
 
– Вы тоже сегодня популярны.
– Но никак не в той степени, что отец. Причем в его популярности я убеждался совсем не на стадионе – народ туда все-таки в первую очередь ради футболистов приходил, – а в лектории общества «Знание» на Литейном проспекте. Накануне футбольного сезона, после чемпионатов мира по футболу, Олимпийских игр Набутов проводил встречи с болельщиками, где они могли узнать то, о чем никогда не напишут в газетах, а никакого Интернета и в помине не было. Зал обычно был битком, отец любил туда ходить. Во-первых, два шага от дома, во-вторых, это был неплохой для него приработок – при всей известности в городе у него на радио рублей 230–250 выходило, а это не ах – по крайней мере, ни дачи, ни машины у нас никогда не было. Наконец, он получал удовольствие от  того, что держал зал. Были еще и неофициальные встречи с болельщиками, просто дружеские посиделки – в товстоноговском БДТ, где отец дружил с Ефимом Копеляном, Кириллом Лавровым и Всеволодом Кузнецовым, в Академии наук, в Большом доме и на предприятиях. Там он рассказывал и что-то из того, чего не мог рассказать в лектории и тем более в радио- или телерепортаже.
 
– Значит, информацию приходилось в зависимости от аудитории дозировать? 
– Безусловно! Не случайно авторство ставшей нарицательной у комментаторов фразы «Слово не воробей, не поймаешь – вылетишь!» принадлежит отцу.
 
– Тем не менее и он вылетал.
–  В самый первый раз, правда, журналистика была абсолютно ни при чем. У отца был своеобразный голос, что знали болельщики, но не все были в курсе, что он еще и  пел замечательно. За столом, в дружеских компаниях и по большей части не то, что транслировали по радио: из белоэмигрантов, Александра Вертинского, Петра Лещенко. Получалось у него, видимо, прилично, раз стали записывать «на костях» и нелегально продавать. Дошло до суда, куда был приглашен эксперт из консерватории, которому обвинение отводило ключевую роль, но тут снова сыграло умение отца быстро и нестандартно отреагировать на ситуацию. В музыковеде он узнал Арнольда Сохора, который учился с моей матерью в консерватории и позже не раз бывал у нас дома. «Ничего себе вы эксперта нашли! – воскликнул отец. – Так он же, когда я пел эти песни, стоял возле рояля и прихлопывал мне в такт ногой!» Тюрьмы в итоге отец избежал, но с радио уволили.
 
– Хорошая история, но смахивает на одну из тех баек, что рассказывают про вашего отца.
– Каких?
 
– Что когда на стадионе имени Кирова сломалась штанга во время матча, голос Набутова вывели в громкоговорители и он развлекал болельщиков, пока восстанавливали ворота. Или что когда строили «Юбилейный», возникли перебои с финансированием, и в прямом эфире Набутов предложил пройтись со шляпой по трибунам, чтобы народ сбросился. За что тоже был наказан.
– Трансляцию с матча «Зенит» – «Спартак», когда Осянин сломал штангу, я сам слышал, вторая история невольно напомнила о нашем стадионе на  Крестовском, но про «Юбилейный» ничего сказать не могу. Его построили в 1967-м, мне десять лет было. Вот журналистский ляп из серии: «Гол! (Неприличное слово) Штанга!» – это точно байка. Ее рассказывают и про Набутова, и про Озерова, и про Спарре, и про Саркисьянца. Хотя на самом деле ничего похожего, думаю, ни с кем и никогда не было. 
 
Из репортажа Виктора Набутова
 
Олимпийские игры в Мехико, волейбольный матч СССР – Япония, фамилия одного из игроков – Хировата. Набутов спокойным ровным голосом рассказывает: «Подает Хировата». Мяч попадает в сетку, японцы теряют подачу, и, не меняя интонации, комментатор продолжает: «Да, действительно неважно». 
 
Эрнест Серебренников, телекомментатор:
 
– На «Юбилейный» Набутов денег никогда не собирал. На самом деле все происходило в 1967 году, я тогда работал режиссером всех новостных программ, и на майские праздники все было расписано заранее: 1-го – демонстрация на Дворцовой, 2-го – там же открытие летнего спортивного сезона и гости в студии. Были приглашены возглавлявший кафедру футбола в Институте Лесгафта Николай Люкшинов и Виктор Набутов. Люкшинов, как положено, рассказал о том, что наш футбол лучший в мире, мы заметно опережаем страны Запада и в этом плане, а Набутов, видимо, воспользовавшись тем, что находится не в спортивной студии, вдруг заговорил о том, что в городе нет памятника блокадникам (тот, что в конце Московского проспекта, появился позже) и он готов пойти с шапкой по кругу, чтобы собрать на него деньги. Гражданская позиция у него всегда была выражена очень сильно, и уровень свободы значительно выше, чем у остальных коллег. Та инициатива Набутова руководству города не понравилась, было долгое разбирательство, проверялись все записи программы – служба контроля на телевидении тогда была серьезная. Набутова отстранили от эфира с непонятной завуалированной формулировкой, но  вскоре вернули.
 
А вот история со сломанными воротами на стадионе имени Кирова – это абсолютная правда. Я даже помню этого сотрудника Спорткомитета, в прошлом тяжелоатлета, который вынес запасные ворота из подтрибунного помещения на себе. Минут тридцать длилась вся эта операция по замене, и Виктор Сергеевич развлекал телезрителей и публику, рассказывая всякие истории, в том числе свои вратарские. Например, о том, на каких стадионах и в какое время дня солнце светило вратарям в глаза. 
 
Похожая история у нас была в 1971 году, когда на стадионе имени Ленина проходил чемпионат Европы по конькам, но случилась оттепель, лед растаял, а время в сетке телепередач было забронировано за трансляцией. Все это время на дорожках ничего не происходило, но мы как-то выкручивались. Я как режиссер давал планы города, Набутов что-то говорил про то, как хорош Ленинград в настоящую зимнюю пору. Он прекрасно разбирался в тончайших нюансах не только футбола, но говорил об этом неназойливо, без назидания. Не так, как это принято сегодня у коллег: только микрофон в руки – и сразу учат, как надо по мячу бить. 
 
Вячеслав Степанов, заслуженный тренер  СССР по легкой атлетике:
 
– Под влиянием Набутова многие в Ленинграде хотели стать спортивными комментаторами, и я в том числе. Еще школьником написал ему письмо: мол, мечтаю заняться журналистикой, подскажите, что делать, как работать над собой. Вот только Набутова в телефонной книге – были такие в Ленинграде толстенные справочники, в которых помимо номера телефона приводили домашний адрес абонента – не нашел и отправил письмо на адрес Радиокомитета на Ракова. На ответ не больно надеялся, но он пришел, отпечатанный на пишущей машинке, но за подписью самого Набутова: «Уважаемый Вячеслав! Позвоните мне по такому-то номеру, встретимся, и я проверю вас в роли телекомментатора». Но я так и не решился тогда позвонить...
 
А уже молодым человеком я регулярно ходил в лекторий на Литейном, где периодически выступал Виктор Сергеевич. Народ конспектировал каждое слово, дома все переписывали и передавали, как самиздат, другим болельщикам на работе и на учебе. Про Эдуарда Стрельцова, который сидел в тюрьме, но начал играть за какую-то из местных команд, помню, именно от Набутова узнал. Врезались в голову и некоторые словесные обороты. Если хотел похвалить игрока, говорил: «Обошел целую рощу игроков». Или еще: «Говоря о футболе, мимо Чили не пройдешь» – на чемпионате мира 1962 года в Чили не самым удачным образом сыграл Лев Яшин.
 
Наталья Ветошникова, чемпионка СССР по теннису среди девушек 1937-го и 1939 года:
– Мы познакомились с Виктором, когда мне было 12 лет, ему – 16. На стадионе «Динамо» все друг друга знали, он называл нас малышней, играл с нами в баскетбол. У Набутова был третий разряд и по теннису, это котировалось по тем временам. И все-таки прежде всего он был футболистом. Самым элегантным из всех. Он мог сыграть на зрителя, но и не щадил себя при необходимости. Помню один из матчей с «Зенитом» – Набутову руку сломали, а заменившему его потом Василенко пришлось ухо зашивать.
 
Вадим Храповицкий, футболист «Зенита»:
– Я слышал репортажи Набутова только в те дни, когда сам не играл. Он, бывало, критиковал футболистов, порой даже иронизировал, но имел на это право, так как сам был профессиональным футболистом. Нравился мне и тембр его голоса, при этом он никогда не кричал, как это делают сегодня комментаторы, перебивая друг друга.
 
Нина Елисеева, супруга главного тренера «Зенита» Евгения Елисеева:
– Набутов нередко бывал у нас дома на улице Академика Павлова, и после застолья они обязательно музицировали с мужем.  Евгений Иванович садился за пианино, а Витя исполнял романсы и арии из опер. Он прекрасно пел.
 
Евгения Кондрашина, супруга главного тренера баскетбольной команды «Спартак» Владимира Кондрашина:
– Мне кажется, первый раз в жизни я увидела слезы на глазах у своего мужа, когда он узнал о смерти Набутова. Они знали друг друга как облупленные, и все равно Виктор находил всегда повод, чтобы удивить Петровича. В 1969 году он ездил в Италию и оказался в одном номере с Набутовым, и тот столько интересного рассказывал про архитектуру, про музеи, про живопись, про историю – Петрович удивлялся, откуда Набутов столько много знает. 
 
Михаил Бобров, почетный гражданин Петербурга:
– До войны люди спорта вели активную жизнь, мы часто сталкивались на стадионах. Поэтому очень рады были друг другу, встретившись в блокаду на вечере в Театре оперетты, он в войну давал представления в Александринском театре. Виктор был в морской форме, просто красавец. Он всегда был заводилой, тамадой в любой компании, с ним было всегда интересно и весело. Виктор и ушел от нас, смеясь: кто-то пошутил за столом, и он подавился куском мяса.          

Сергей ЛОПАТЕНОК








Lentainform