16+

Оксана Дмитриева — о том, чем бюджет Петербурга отличается от бюджета России

20/06/2017

Оксана Дмитриева — о том, чем бюджет Петербурга отличается от бюджета России

Лидер фракции «Партии роста» Оксана Дмитриева много лет занималась федеральными бюджетами в Думе, а теперь занимается городским бюджетом в ЗакСе. И может сравнить как сами документы, так и механизм их рассмотрения в парламенте. Какой лучше, и почему? – она рассказала «Городу 812».


            – Какой бюджет прозрачнее – федеральный или городской?
– Безусловно, федеральный. Механизмы рассмотрения федерального бюджета закладывались с 1994 года, когда Дума реально перераспределяла 20–30% расходов. Хотя сейчас Дума перераспределяет менее 1% бюджета, традиции его детального рассмотрения сохранились. В ЗакСе бюджет никогда так не рассматривался. Половина регламента Думы – это порядок рассмотрения бюджета. В регламенте ЗакСа  этого нет.

– В чем принципиальные различия?
– Рассмотрение бюджета в ЗакСе не алгоритмизировано. Отсутствие алгоритма не позволяет  даже теоретически при наличии политической воли изменить бюджетные приоритеты.  Возьмем поправки к бюджету. В Думе поправки группируются по разделам (здравоохранение, образование и т.д.), подразделам, целевым статьям – кто-то предлагает их сокращение, кто-то увеличение, причем на разные суммы, хотя по каждой поправке на увеличение должен быть указан источник. Далее поправки, сгруппированные по разделам, направляются в соответствующие профильные комитеты,  где они рассматриваются  профессионально и голосуются. Только потом проголосованные в профильном комитете поправки поступают в Бюджетный комитет и тоже голосуются.  В ЗакСе полная мешанина: в одну поправку объединяют  предложения по разным разделам, якобы они должны быть парные: одновременно сокращение одной статьи бюджета и увеличение другой. Или сразу нескольких. Поэтому поправки в принципе невозможно сгруппировать по разделам бюджета  и направить в постоянные комиссии для профессионального рассмотрения. 

– Так парные поправки – это правильно: нельзя увеличить одну статью, не сняв с другой.
– При таком подходе нет возможности исключить неэффективные расходы и изменить приоритеты. Допустим, вы согласны с предложением уменьшить финансирование ЗСД, но не согласны с тем, чтобы направить их на очередную аферу: как голосовать в этом случае? Или вы считаете целесообразным увеличение ассигнований на образование, но против того, чтобы сокращать субсидию метрополитену в качестве источника. В Думе, когда мы реально перераспределяли бюджет, мы сначала принимали все поправки на уменьшение, определяли, сколько денег освободилось, а потом решали, куда эти деньги потратить. Все это делалось в Комитете по бюджету, а потом выносилось на общее голосование.

По-разному организована работа профильных комиссий ЗакСа и комитетов в Думе – речь не только о бюджете, но о законодательстве вообще. В Думе законопроекты к первому чтению представляют комитеты – есть доклад автора закона, есть содоклад от профильного комитета. Ко второму чтению все поправки тоже подаются в комитет, за которым закреплен законопроект,  а на пленарное заседание выносятся уже сформированные пакеты с рекомендациями профильных комитетов. При этом любую поправку можно поставить на отдельное голосование. У Думы, таким образом,  есть возможность переработать законопроект ко второму чтению. Иногда к лучшему, иногда к худшему. В ЗакСе постоянные комиссии до первого чтения работают эпизодически, в основном туда на рассмотрение направляют законопроекты оппозиции, чтобы заволокитить или отклонить. Но самое главное,  постоянные комиссии не работают над поправками ко второму чтению, за исключением  Генплана. Все поправки ко всем законопроектам сваливаются в редакционную комиссию, по бюджету – в Бюджетный комитет. То есть постоянная комиссия вообще  не принимает  участия в работе над законопроектом и бюджетом после первого чтения.

Профессионализм депутатов, которые занимаются бюджетом, в Думе и ЗакСе несопоставим. В Бюджетном комитете у нас заседали бывшие или будущие министры, вице-премьеры. И правительство, готовя бюджет для представления в Думу, относилось к этому  ответственно. Я всегда критиковала правительство РФ за бюджетную и макроэкономическую  политику, но никогда – за бюджетную технику и качество представляемых материалов. В Петербурге нет ни эффективной бюджетной политики, ни  бюджетной техники, финансовый блок Смольного всегда работал из рук вон плохо, демонстрировал незнание элементарных понятий и правил.  В отличие, скажем,  от социального или градостроительного, с которыми можно не соглашаться, но в которых действительно работают специалисты.

– В чем это выражается?
– Пояснительная записка к федеральному бюджету – это документ на 300 страницах. А к городскому – на одной. Для бюджета на будущий год обязательно сопоставление с предыдущим годом, с  ожидаемой оценкой по текущему. Здесь ничего этого нет. В доходной части федерального бюджета всегда есть анализ факторов, которые приводят к изменению поступлений по каждому источнику доходов. Здесь никогда так не делали.

– А обоснования к бюджету? Скажем, обоснование стоимости общественного транспорта?
– Для этого и нужна подробная пояснительная записка, которая имеет статус обязательного документа, чтобы точно зафиксировать, исходя из каких  цен, тарифов, уровня инфляции рассчитаны те или иные расходы. Поскольку пояснительной записки  к бюджету СПб фактически не существует, то, к примеру, документально не зафиксировано, исходя из какого тарифа на общественный транспорт  (например, метро 35 рублей, 40 или 45 рублей) была рассчитана субсидия метрополитену.  Мы выяснили в ходе обсуждения, что расчеты выполнены исходя из повышения всего на 2 рубля, а не на 10, как это случилось фактически, но документально это нигде не зафиксировано.

Казалось бы, подумаешь, не написали обоснование – ну и что? Повышение тарифов, которые мы считаем необоснованным, как раз является примером того, к чему приводит отсутствие пояснительной записки.  Мы добились, чтобы нам предоставили детальное обоснование, и выяснилось, что все балансировалось и при повышении тарифа всего на 2 рубля, а не на 10.

В Думе по запросу депутатов  вся информация немедленно была бы представлена в нужном разрезе.  В федеральном бюджете для депутатов  нет тайн, такого понятия как коммерческая тайна  вообще не существует, а для государственной тайны – секретных статей – есть  своя процедура.

– А как рассматриваются секретные статьи?
– Без прессы, в специальной комнате. Есть группа по рассмотрению секретных статей бюджета, но любой депутат может прийти на ее заседание. Если вы хотите отдельно с ними ознакомиться, тоже – пожалуйста. За исключением сов.секретно, но это технические детали, финансисту, не разбирающемуся в специфике военной техники, никогда не было потребности в это вникать. А  в Петербурге  на каждом шагу в бюджете коммерческая тайна. Это полная чушь!

– Что является коммерческой тайной?
– Коммерческой тайны в расходных обязательствах бюджета либо в льготах по  предоставлению земельных участков нет и быть не может, это все публичные обязательства. При этом в Петербурге  все чиновники от Ирины Бабюк (председателя Комитета по инвестициям) до губернатора  считают  коммерческой тайной  все соглашения и договора по  55 стратегическим инвестиционным проектам, среди которых такие скандальные, как Западный скоростной диаметр, «Морской фасад», город-спутник «Южный» и т.д.  Ни по одному  не предоставили инвестиционного соглашения ни депутатам, ни КСП. А ведь эти инвесторы получают участки без торгов иногда бесплатно, а часто – по цене существенно ниже рыночной. Что инвесторы дают взамен, какие обязательства на них возлагаются – все это должно быть предметом публичного рассмотрения и оценки.

Более того, мы не имеем информации и конкретных инвестиционных договоров ни по одному из 471 земельному участку и объектов недвижимости, переданных без проведения торгов целевым назначением.  Объявлять все это коммерческой тайной – грубейшее нарушение Бюджетного кодекса, можно предполагать, какой коррупционный анклав скрывается под видом коммерческой тайны.

Еще одно очень важное отличие при рассмотрении бюджета – это роль Счетной палаты. На федеральном уровне это в высшей степени профессиональный и политически независимый орган.

– И от Кремля независимый?
– По крайней мере, от правительства. Его руководители и аудиторы назначаются либо Думой, либо Советом Федерации. Счетная палата оценивает в  целом бюджет и макроэкономическую политику, а также проводит проверку по депутатским запросам. Так,  по моему предложению,  они проводили проверки по стадиону на Крестовском, вскрыли аферу «Роснано».  Это было расследование не хуже, чем у Навального, проведено, когда председателем был Степашин.  А уже под председательством Татьяны Голиковой  Счетная палата подтвердила своими многочисленными проверками то, что я всегда отмечала при рассмотрении бюджетов: вложения государственных средств под видом инвестиций в уставные фонды компаний очень часто  идут не на обновление основных фондов, а на финансовые спекуляции, либо омертвляются в банковских депозитах. Под влиянием проверок Счетной палаты  стали более тщательно следить за тем, чтобы вложения в уставники сопровождались реальными инвестициями. А ведь там речь шла о сотнях миллиардов.

– Это приводило к конкретным результатам?
– Это вопрос политической воли. Но свою работу Счетная палата всегда выполняла. Однако для этого во главе такого органа должна быть личность с политическим весом и высоким профессиональным уровнем, как у Татьяны Голиковой и у Сергея Степашина. В Петербурге такого нет.

– А махинации с бюджетом как различаются?
– На федеральном уровне под крупные макроэкономические аферы подводят теоретический базис. Выглядит очень наукообразно, а на самом деле – просто абсурд. Например, вывод денег в резервный фонд и инвестирование их в экономики других государств. Либо вложение в уставные фонды институтов развития, которые ничего так и не развили: например, создание Агентства кредитных гарантий, которому якобы для обеспечения кредитов малого бизнеса выделили 50 миллиардов. Потоки денег в банки – то на докапитализацию, то на субординированные кредиты.

На уровне  города махинации с бюджетом осуществляют без всякого теоретического базиса, самое главное направление – это стройки века, проекты государственно-частного партнерства, концессии, которые объявляются коммерческой тайной.

Есть  практика утаивания остатков  средств на конец года, которые не переносят  на следующий год и  где-то прячут за балансом бюджета.

Разница в том, что федеральные бюджетные аферы гораздо лучше изучены и являются предметом обсуждения и политиков, и экспертов. А в Петербурге – молчат, не знают, и, по-видимому, не хотят знать.               

Антон МУХИН











Lentainform