16+

Почему 150 лет назад студенты протестовали активнее, чем сейчас

29/06/2017

Почему 150 лет назад студенты протестовали активнее, чем сейчас

Хотя молодежь по своей природе – самая революционная часть населения, в современных российских протестах участие молодежи непривычно. И всегда вызывает ажиотаж. Однако в отечественной истории был уникальный период, 1860–1870-е годы, когда тысячи, если не десятки тысяч студентов, отказавшись от карьеры и комфорта городской жизни, на годы уходили в деревни работать сельскими учителями и фельдшерами, чтобы готовить революцию. Называлось это хождением в народ.


         О том, почему оно произошло и почему не повторяется, «Город 812» поговорил с Борисом РОЖКОВЫМ, кандидатом исторических наук, доцентом кафедры общеобразовательных дисциплин Восточно-Европейского института психоанализа.

– Как так случилось, что эпоха Александра II, самого либерального царя в истории страны, стала эпохой самого массового студенческого революционного движения?

– Есть такое расхожее мнение, что чем больше нажим – тем больше сопротивление. Но это физика. Если мы посмотрим на предшествующую николаевскую эпоху, там был колоссальный нажим – и никаких выступлений. Эту эпоху называют апогеем самодержавия, что-то вроде нынешней вертикали. Но на штыке долго не усидишь. Поражение в Крымской войне показало обществу, что что-то не так.

– Но ведь есть другой пример – Александр  III: тоже жесткая политика, но при этом без экономического краха.
– Прямых связей между политикой и экономикой нет, они развиваются параллельно. Другой вопрос – экономика развивается благодаря жестким мерам или вопреки им? Но возвращаясь к интересующей нас эпохе: в стране с воцарением Александра II начинаются либеральные реформы. Вроде бы общество должно аплодировать власти. Но именно в это время  начинаются хождение в народ и политический террор, который завершился убийством самого императора-освободителя. Это парадокс, который пытались объяснить все – от современников, Герцена, до Радзинского.

– И как он объясняется?
– Я думаю, во-первых, уходит страх. Отменяется цензура, вводится автономия университета, появляется знакомое нам по горбачевским временам слово «гласность», появляются либеральные издания – «Современник», «Отечественные записки». Власть пригласила общество к обсуждению проблем. Хотя, заметим в скобках, отмена крепостного права готовилась тайно. Но общество-то реагирует совсем не так, как ожидалось. Оно говорит: «Дождались! Раньше мы вас боялись, а теперь мы вам покажем!»

– То есть общество не противопоставляло консервативного Николая и либерального Александра?
– Я бы не стал говорить, что Александр был таким уж либералом. Да, он был человеком умным и все понимал, но он воспитывался отцом, убежденным сторонником самодержавия. Но речь шла не о личности конкретного царя. Речь шла о системе – самодержавной монархии. Власть хотела перемен, но по принципу «такие гоголи, чтобы нас не трогали». А общество требовало кардинальных. В этих условиях любое «нельзя» со стороны власти, на которое в николаевские времена и внимания бы не обратили, воспринималось болезненно. Западники хотели парламент, славянофилы – земский собор, что, в общем, одно и то же. В это время вспоминаются проекты декабристов.

– Насколько общество было с ними знакомо? Про них же в гимназиях не рассказывали.
– Так же, как общество при советской власти было знакомо с идеями Сахарова. Не очень хорошо, но как-то знакомо. Еще очень важный фактор: рост популярности образования. В 1860-м университеты фактически получили автономию, отменена цензура. Бюджетное финансирование было небольшим, поэтому образование платное, но сняты сословные ограничения, и в университеты пошли все, у кого были средства: дети купцов, мещан, священников, а также много вольнослушателей.

Управление университетами перешло в руки советов профессоров. Но при этом, в отличие от Европы, студентов к управлению не допускали. Они у нас в России всегда воспринимаются как объект обучения. Что ты тут выступаешь и рассказываешь бородатым профессорам в пенсне, как им жить? Вот выучись, сам стань таким – тогда пожалуйста. И это, конечно, молодежи не нравилось.

Дальше. Общежитий, за исключением военных и элитных учебных заведений, не было. Студенты снимали квартиры, а денег у них было мало. Вспомните Раскольникова: сегодня мама прислала деньги, завтра – нет. Поэтому селились вместе, объединяясь по принципу землячеств. Эти землячества – база для возникновения нелегальных кружков. Что студенту делать после лекций? Ни Интернета, ни даже кинематографа. Или в библиотеке заниматься, или в трактире пиво с соленым горохом пить, или дома сидеть – книжки читать, обсуждать...

– Понятно, создаются предпосылки. Но должен быть повод.
– Первые студенческие выступления произошли в 1861 году, как раз в год отмены крепостного права. Но это не связанные между собой события. Был такой Евфимий Путятин, адмирал и дипломат, долго служил в Японии, и его зачем-то назначили министром просвещения. У него были разные проекты – например, ввести обязательное преподавание японского языка. Японский язык ему вводить не разрешили, а велели навести порядок в университетах. Он начал с того, что выгнал всех вольнослушателей. А вольнослушатели в основном – это студенты, которые хотят учиться, но сейчас у них нет денег. Потом запретил после лекций оставаться в аудиториях. Это было нарушение прав, к которым уже привыкли. Начались протесты. Студенты могли свистеть на лекциях, топать ногами, если не нравилось то, что преподаватели говорили. Были случаи, если преподаватель оскорблял студента, студент публично давал ему пощечину.

– Не нравилось именно с политической точки зрения?
– В основном – да. Самый известный кружок того времени, созданный как раз на базе землячеств, – ишутинский. Николай Ишутин 1840 года рождения, ему 21 год, он исключен из университета. Один из членов его кружка – Дмитрий Каракозов, того же года рождения, который в 1866 году совершил первое покушение на Александра II – стрелял в него у Летнего сада. Все эти студенты-революционеры – люди, которые вообще не видели жесткой николаевской эпохи. Вера Засулич, например. Родилась в 1849 году. Уж ей чего жаловаться? Она градоначальнику Трепову две пули в живот засадила за то, что он приказал выпороть политического заключенного, а суд ее оправдал. Засулич после этого быстренько сбежала за границу и продолжила революционную деятельность.

– А были среди молодежи сторонники существовавшей системы?
– Да. Отличники, которые хотели именно учиться, а не митинговать. Дворяне. Все-таки тогда еще существовало сословное разделение: дворяне были в основном лояльны монархии, а в революцию в основном шли разночинцы. Но эта молодежь никак себя не проявляла. Вообще, студенты не разделялись: если бунтовал университет, то в основном из-за нарушения корпоративных прав. И тогда бунтовали все вместе.

Студентов-революционеров заботило не их личное положение, это повод. Они возмущались бедственным положением народа, причину которого видели в самодержавии.  То, что царь проводил либеральные реформы, – неважно. Их интересовал Александр Николаевич Романов не как человек, а как символ. Каракозов писал: «Грустно мне стало, что погибает мой любимый народ, и вот я решил уничтожить царя-злодея и самому умереть за свой любезный народ». Именно в это время публицист Петр Боборыкин вводит термин «интеллигенция». Это не европейские интеллектуалы, то есть кормящиеся интеллектуальным трудом. Основной признак русского интеллигента – наличие совести и вера в народ. Ощущение долга и вины перед народом: мы-то книжки читаем, а он за плугом ходим.

– Совестливый крестьянин – не интеллигент?
– Нет, хотя был рабочий-интеллигент: начитанный рабочий, который переживает о судьбе народа. Долгое время, например, в левых кругах дебатировался вопрос: подавать ли руку Менделееву. Потому что он – монархист.

И вот после выстрела Каракозова началось закручивание гаек. Введена цензура, закрыты либеральные журналы, арестованы Чернышевский и Писарев. Тогда-то и начинает работать закон, что действие вызывает противодействие. Студенты устраивали демонстрации, собирались перед университетом и толпой шли по Невскому. В ответ арестованных или замеченных за участием в беспорядках стали из университета исключать. И вот образовалась критическая масса. Отчисленные, выгнанные вольнослушатели, те, у кого нет денег на продолжение учебы. Но понятно, что их сил для революции не хватит. Значит, надо поднимать народ. Герцен так прямо и писал: «Куда же вам деться, юноши, от которых заперли науку? Сказать вам, куда? В народ!»

– А какая идеологическая программа?
– Особой программы нет. Свержение монархии, личные свободы. И у них было представление, что русский народ – социалист. Было три направления революционной мысли. Их идеологи – не студенты, а уже взрослые и опытные революционеры. Бакунин, Лавров и Ткачев с Нечаевым. Первый говорил, что народ готов к бунту, надо только разжечь пожар, он захватит одну деревню за другой, и монархия рухнет. И вот эти бывшие студенты идут в деревни, приходят на крестьянские сходы и начинают там агитировать.

– Крестьяне так просто пускают их на свои сходы?
– Они маскировались. Одевались коробейниками – вспомним  картину Репина «Арест пропагандиста», книгоношами и т.д. А крестьянам было интересно послушать нового человека – телевизора-то нет. Вот он им рассказывает, что землю у помещиков отобрать, все поделить, – это они слушают с интересом. Потом говорит: но главное зло – это царь, его надо скинуть. Тут крестьяне уже переглядываются: это крамола на царя-батюшку. Они народ тихий. У Салтыкова-Щедрина, кажется, урядник рассказывает: я, когда слышу про бунт в деревне, мне лень ехать – я кладу свою фуражку в бричку и отправляю. Бричка проедет по деревне, крестьяне видят фуражку – и тишина. 99% арестованных народников сдали полиции сами крестьяне. На этой же картине Репина экскурсоводы еще в советские времена обращали внимание публики: «Посмотрите, товарищи, кто держит пропагандиста? Урядник где-то в стороне, следователь сумки обыскивает, а держат – крестьяне». В общем, идея Бакунина себя не оправдала.

После этого была вторая волна, самая массовая – в 1874 году. В этом году как раз случился  большой голод в Среднем Повольжье, и крестьяне действительно были более склонны к бунтам. Хотя весьма своеобразным. Например, в одной деревне решают разграбить помещичий амбар, потому что у помещика есть зерно, а у крестьян – нет. Но ведь за это можно попасть на каторгу. Однако всех не арестуют – арестуют только зачинщиков, кто замок с барского амбара сбивал. Поэтому они взяли длинную веревку, привязали к скобе – и всей деревней замок сорвали. Зерно растащили, приехал урядник – а зачинщиков нет. Всю деревню-то не арестуешь.

В 1876 году возникла крупная организация – «Земля и воля». Некоторые считают, что в ней чуть ли не 80 тысяч участвовало, но это очень условные оценки. Единственная точная цифра – всего за хождение в народ было арестовано более 4 000 человек.

– И чем кончили эти 4 000 арестованных?
– Завели около 770 дел, до суда дошли 193 человека. Был в 1877 году знаменитый «процесс 193-х». Из них были осуждены на каторгу в тюрьму и ссылку 99 обвиняемых, остальных либо признали невиновными, либо зачли сроки предварительного заключения. В частности, освободили Перовскую и Желябова...

– Вернемся ко второй волне хождения  в народ – они с чем в него ходили?
– Эта вторая волна следовала идеологии Петра Лаврова, который говорил, что народ темен, но без него – никак. Поэтому надо заниматься планомерной пропагандой среди крестьян. Они больше не звали Русь к топору, они шли в деревни устраиваться учителями, фельдшерами, агрономами и просвещать народ. Но вот они год живут в деревнях, два – а крестьяне как не могли выговорить слово «конституция», так и не могут. В 1879 году «Земля и воля» раскололась на две части. Плеханов, Засулич и другие решили, что надо продолжать пропаганду. Создали организацию «Черный передел». Потом они переключились на рабочих, уехали в Женеву и пропагандировали оттуда. Вторая часть встала на путь Ткачева и Нечаева, так называемые народовольцы. Они учат, что народ, при всем к нему уважении, – пассивное стадо. Но есть герои, которые могут повести его за собой. Помните, Раскольников выяснял, к кому он относится – к личностям, или к толпе? Тварь дрожащая или право имеет? Нечаев написал «Катехизис революционера», который озвучил во время суда, а судебные выступления публиковались в печати. Там он выступал в духе того, что цель оправдывает средства: если для революции надо убить, то убить, и т.д. Это все тоже использовал Достоевский в  романе «Бесы».

В конечном итоге эта часть «Земли и воли», получившая название «Народная воля», пришла к идее цареубийства, потому что другие теракты – убийство шефа жандармов, покушение на петербургского градоначальника и т.д. – к народному восстанию не приводили. И это уже не история революции, а история индивидуального террора.

– А какие вообще у студентов того времени были перспективы? Социальные лифты существовали, или революция – единственный способ реализации амбиций?
– Перспектив было очень много. Можно заниматься наукой, естественные науки пользовались большой популярностью. Благодаря реформам Александра II идет мощное развитие экономики, массовое железнодорожное строительство. Большой спрос на инженеров, преподавателей. Был именно выбор между карьерой и революцией, совестью. У Тургенева есть рассказ «Порог» – про девушку с горящими глазами, которая переступает через порог и отдает себя борьбе за народное счастье. И сзади слышит два голоса. Один говорит: «святая», другой: «дура».

– Эпоха Александра II – не первая волна либерализма в истории России. Почему именно она породила такое массовое самопожертвование?
– Общество развивалось. Информация становилась более доступной. В начале XIX века, когда Александр I умер в Таганроге, в Петербурге узнали об этом только через 19 дней. Теперь система коммуникаций работала лучше. Плюс резкий рост образования, допуск к нему представителей разных сословий. Образование делает человека, во-первых, не таким тупым и послушным, во-вторых, дает ему чувство собственного достоинства.

– Вы говорили про поколение 1850-х годов, родившееся в эпоху свободы. Его можно сравнить с нынешним поколением 1990-х, которое тоже выросло свободным, а потом столкнулось с периодом закручивания гаек?
– Сейчас люди более прагматичны. Тогда было больше идеализма, романтизма и фанатизма. Террористы-народовольцы специально оставались на месте преступления, считая, что, отнимая чужую жизнь, должны отдать и свою. Специально использовали судебные процессы над собой как трибуну для пропаганды своих взглядов. Благо что судебные отчеты публиковались в открытой печати.

И если бы тот произвол, который творился у нас на Марсовом поле 12 июня, произошел в 1870-х годах, все студенты вышли бы на улицы и пошли к полицейским участкам, где сидели их арестованные товарищи.                

Антон МУХИН





3D графика на заказ







Lentainform